Глава двести шестьдесят седьмая: Берегите себя, старые товарищи
«Где же шисюн пропадал все эти годы?»
В соломенной хижине Линъэ сидела перед зеркалом из цветного стекла, спокойно расчесывая свои длинные волосы.
Шел второй день после возвращения Ли Чаншоу в горы.
Вчера бумажный даос, в облике которого шисюн покидал горы, вернулся, и, услышав голос шисюна, ее сердце наконец успокоилось. Однако следом пришло легкое недоумение.
Двенадцать лет… Если бы он отправился устраивать дела спутников на пути, то, возможно, у него уже было бы трое или четверо детей!
Но если она сама спросит об этом шисюна, он может решить, что она слишком много себе позволяет, и отдалится от нее…
Линъэ поджала губы, погрузившись в раздумья, и чем больше она думала, тем сильнее становился ее страх.
Нельзя так оставлять!
Все-таки нужно разузнать намерения шисюна!
Да, в любом случае… детей шисюна она примет как своих собственных!
Приняв решение, Линъэ тут же принялась за дело. Она тщательно прихорашивалась перед зеркалом, стараясь, чтобы это выглядело максимально естественно.
Наложила румяна, уложила волосы в высокую прическу «облачные виски», подкрасила губы киноварью — вскоре она выглядела ослепительно, сияя одухотворенностью и изяществом.
Взяв приготовленные еду и вино и напевая под нос мелодию, которую сочинила недавно, Линъэ медленно поплыла на облаке к алхимической лаборатории. Когда она достигла границы, защитный строй лаборатории открылся сам собой.
Но в уши Линъэ проник голос:
— Если нет важных дел, увидимся через полмесяца, я стабилизирую состояние.
Услышав это, Линъэ захлопала глазами, хотела что-то сказать, но осеклась и поспешно ответила:
— Тогда, шисюн, ты занимайся своими делами, я просто хотела устроить пир в твою честь!
Ли Чаншоу негромко рассмеялся и спросил:
— В самом деле только ради пира?
— Ну…
Линъэ притворилась глупышкой и хихикнула. Она не смела лгать, поэтому ей оставалось только строить из себя простачку.
Ли Чаншоу продолжил передачу голоса:
— В этот раз я отлучался по важным делам.
— О, — Линъэ в душе облегченно вздохнула. Казалось, шисюн насквозь видел ее тревоги и дал ей этот ответ.
Раз «по важным делам», значит, ничем посторонним он не занимался…
И то верно, с тяжелым характером шисюна двенадцати лет точно не хватит, чтобы его кто-то охомутал!
— Тогда, шисюн, я пойду и поднесу эту еду учителю.
— Иди, — голос Ли Чаншоу затих, и защитный строй алхимической лаборатории снова медленно закрылся.
Провожая Линъэ взглядом с помощью бессмертного восприятия, Ли Чаншоу постукивал пальцами по столу, продолжая размышлять над серьезным вопросом…
Тайбай Цзиньсин… Тайбай Цзиньсин.
Его псевдоним внезапно совпал с тем самым стариком Тайбаем1 из Небесного двора!
В этот момент на душе у Ли Чаншоу было неописуемо сложно, а в голове эхом отдавались фразы…
«Этот бедный даос — глава гражданских чинов Небесного двора, пользующийся глубоким доверием Юйди».
«Тебя била обезьяна».
«Этот бедный даос происходит из учения людей, знаком с Дафаши, и сам Лао-цзюнь передал ему чудесные методы пути алхимии».
«Этот бедный даос…»
Ли Чаншоу: «…»
У этого бедного даоса есть пара крепких слов, принятых в учении людей, только не знает он, стоит ли их произносить.
Ему потребовалось около трех дней, чтобы привести свои чувства в порядок и принять этот факт с долей сомнения.
«Радоваться особо нечему».
Знание того, что он может стать будущим Тайбай Цзиньсином Небесного двора, вовсе не означало, что он благополучно переживет Великую катастрофу Фэншэнь, и тем более не гарантировало, что в будущем можно будет почивать на лаврах…
Во-первых, нельзя исключать вероятность того, что, если с ним что-то случится во время катастрофы, святой владыка просто создаст еще одного «инструментального человека», чтобы восполнить вакансию.
Во-вторых, быть главным гражданским чиновником при Юйди — не такая уж благодать.
У всего есть две стороны.
Даосские учения могли прийти в упадок после периода расцвета, и Небесный двор не избежит этого закона. Хотя сейчас Небесный двор еще не возвысился, ему все равно нужно думать о далеком будущем…
Небесный двор дает ему заслуги, он выполняет работу для Небесного двора, и после они остаются в расчете — вот идеальное состояние, к которому стремился Ли Чаншоу.
И еще…
Вспомнился анекдот из прошлой жизни: одному парню нагадали, что он доживет до восьмидесяти. Он решил, что теперь ему все нипочем, начал лихачить и в итоге, будучи полностью парализованным, дотянул до восьмидесяти.
Это хоть и шутка, но смысл в ней глубокий.
Ему нужно долголетие, причем полноценное долголетие, а для этого самое важное — спокойно избежать Великой катастрофы Фэншэнь!
«Эх, лучше бы я об этом не знал, это определенно повлияет на мои будущие суждения».
Ли Чаншоу долго размышлял над этим.
Для надежности он решил применить к себе суровые меры…
Потратив несколько дней, он разработал простое заклинание и с помощью техники запретов временно запечатал свои воспоминания о том, что он «Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн»!
Если в будущем он услышит это имя, данная часть памяти разблокируется сама собой.
При этом он оставил знание о том, что «запечатал небольшую часть воспоминаний», чтобы в любой момент иметь возможность намеренно вспомнить об этом…
Став Цзиньсянем, он уже мог самостоятельно придумывать несложные заклинания.
Ли Чаншоу достал отрез ткани и начал составлять план дальнейшего совершенствования.
В ближайшие сто лет большая часть его сознания должна оставаться в основном теле для спокойного постижения Дао и осознания таинственных состояний пути. Все остальные дела будут носить лишь наблюдательный характер — нужно следить за переменами, не вмешиваясь.
Хотя он и стал Цзиньсянем, он все еще не обладал силой для открытого противостояния многочисленным ученикам святых Запада или таким грозным личностям, как Вэньцзин-даожэнь или Цзиньчань-цзы.
Разрыв все еще огромен.
Такое трезвое самовосприятие у Ли Чаншоу все же имелось.
После достижения уровня Цзиньсянь совершенствование становится медленным и однообразным. Обладая долгой жизнью, нужно тратить долгие годы на постижение собственного Великого Дао…
Вместе с этим восприятие времени у Ли Чаншоу снова изменилось.
В мгновение ока пролетело полмесяца.
В назначенный для встречи с Линъэ день Ли Чаншоу специально выделил полдня, позвал Линъэ и Сюн Линли в свою хижину у озера и начал излагать Линъэ учение.
Сюн Линли присутствовала просто за компанию.
Линъэ некоторое время пристально смотрела на Ли Чаншоу, ее носик слегка дернулся, и она пробормотала:
— Шисюн, почему кажется, что ты сейчас немного не такой, как раньше?
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и спросил:
— В чем же разница?
— Ну… точно и не скажешь, — Линъэ поджала губы, тихонько напевая, и только хлопала глазами.
Ли Чаншоу мягко сказал:
— Садись, я расскажу тебе о том, как достичь бессмертия.
Линъэ слегка нахмурилась. Шисюн и впрямь стал другим…
Раньше он никогда не был с ней так нежен!
Что-то не так, определенно что-то не так!
Однако следующая фраза Ли Чаншоу была такой:
— Что касается твоего небрежного отношения к практике, позже я накажу тебя переписыванием канонов. На этот раз начнем с тысячи раз и ограничимся десятью тысячами, не волнуйся.
Услышав это, Линъэ, напротив, весело хихикнула, и на душе у нее мгновенно стало спокойно.
Вот это — настоящий шисюн!
Наставляя Линъэ на путь бессмертия, Ли Чаншоу теперь и сам обладал иным пониманием. Повторяя старое, он открывал новое, обретая слабые проблески осознания.
И посмотрите на него:
Он излагал чудесный закон Тайцин, говорил об истинном смысле недеяния.
Вскоре вокруг тела Ли Чаншоу сгустились призрачные образы двух лотосов. Один вошел в тело Линъэ, другой — в тело Сюн Линли. Обе они одновременно погрузились в состояние постижения Дао.
Это был метод передачи учения, своего рода «способность», появляющаяся только на уровне Цзиньсянь.
В те времена, когда Даоцзу проповедовал во дворце Цзысяо, большинство могущественных существ мира собрались вместе. Проповедь Даоцзу сопровождалась появлением множества лотосов, и каждый лотос нес в себе одно из Великих Дао.
Три цикла проповедей во дворце Цзысяо стали величайшим шансом в истории Первозданного мира в эпоху древности.
Именно с тех пор укрепилось господство пути совершенствования духа, и, кроме племени ведьм, почти не осталось тех, кто совершенствовал лишь физическое тело.
Лотосы, появившиеся во время проповеди Ли Чаншоу, конечно, не могли сравниться с лотосами Даоцзу из дворца Цзысяо.
То, что несли в себе эти цветы, было лишь его пониманием Дао, которое он передал Линъэ и Сюн Линли методом хулунь туньцзао2, чтобы они могли постепенно осознавать это в будущем.
- Лаогуань (老倌, lǎoguān) — старина, старый приятель; фамильярное обращение к пожилому мужчине, часто используемое в легендах по отношению к Тайбай Цзиньсину. ↩︎
- Хулунь туньцзао (囫囵吞枣, húlún tūnzǎo) — проглотить финик целиком; образное выражение, означающее поверхностное восприятие знаний без их критического осмысления или глубокого понимания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
