Глава триста пятидесятая. Шоу, даже не показывающий лица
Взволнованность продлилась лишь миг, и Дицзан вновь обрел спокойствие.
Если не распорядиться делами должным образом, сегодняшний день станет для него смертельным испытанием!
События развивались слишком стремительно, и сейчас Дицзан был совершенно не в силах определить, намеренно ли врата Дао нацелились на него, «безвестного человека», или же всё это — чистейшее совпадение…
Сейчас Дицзану оставалось лишь сделать ставку — ставку на то, что учитель его защитит.
До этого он предложил план по тайному подчинению свирепых зверей Хунмэн для нужд учения, а ныне имел заслугу в планировании битвы в Восточном море, что увеличило мощь учения…
При мысли об этом сердце молодого даоса наполнила безмерная досада.
Он совершенствовался уже несколько юань-хуэй1, оставаясь в тени, и лишь недавно вернулся из странствий по трем тысячам миров, готовясь развернуть свои силы во всю мощь. Кто бы мог подумать, что стоило ему сделать лишь пару ходов, как он столкнется с подобным кризисом!
Неужели он и вправду…
Только дебютировал в Хуньхуан, и сразу оказался на пике?
Он полагал, что план битвы в Восточном море станет началом его великих свершений, но кто знал, что в итоге это окажется лебединой песней его пути стратегии?
Дицзан тихо вздохнул и медленно сел.
Дитин шевельнул своей огромной головой и передал мысленно: — Хозяин, разве ты не собираешься предпринять что-нибудь еще?
Дицзан ответил: — Сейчас это дело наверняка встревожило учителя. Если я сделаю слишком много, то легко могу допустить ошибку. Лучше уж спокойно ждать и во всем полагаться на распоряжения учителя.
Дитин припал к земле, прислушиваясь к хаосу чужих мыслей вдали. Его длинный толстый хвост слегка качнулся, и он снова передал:
— Хозяин, боюсь, в этот раз тебе не спастись. Не забудь подыскать мне новые хорошие руки; в вашем Западном учении есть несколько учениц, которые очень даже ничего.
Дицзан лишь беспомощно улыбнулся и замер с закрытыми глазами, восстанавливая силы в ожидании грядущей бури…
Если и говорить о том, кому сейчас было по-настоящему паршиво, так это старым даосам на горе Линьшань.
Они придерживались настроя «великая радость от междоусобицы врат Дао» и «если врата Дао не сражаются, то и нам дела нет», намереваясь лишь понаблюдать со стороны, но как вдруг…
Огонь перекинулся на них самих, застав врасплох!
Техника облачного зеркала показывала, что учения Цзе и Чань уже собрали более тысячи бессмертных. Следуя за Великим архимагом Сюаньду, даосом Добао и Гунчэнцзы, они величественным потоком двигались на Запад!
Лица у всех были недобрыми, во взглядах читалась суровость.
Это были не те бессмертные из сект Центрального Шэньчжоу, это были те, кто внимал проповедям святых, выходцы из обителей святых. Среди них было множество мастеров, и если не брать в расчет вмешательство святых, их сил хватило бы, чтобы сровнять Линьшань с землей сто раз, воистину сто раз!
— Что же нам делать? — один старый даос совсем потерял голову.
— Как они могут так беспричинно пятнать нашу чистоту? — другой преисполнился праведного гнева.
Горбатый старый даос, нахмурившись, спросил: — Кто это спланировал?
Старые даосы хранили молчание, лишь качая головами один за другим.
В этот миг вспыхнули три золотых луча, и явились еще трое старых даосов. Они опустились перед остальными, золотое сияние на них постепенно угасло. Одеты они были так же — в лохмотья и рванье.
По степени изношенности их одежд можно было судить, что они уже пробились в самый центр власти Западного учения, став его верхушкой!
В конце концов, обрывки ткани на их телах прикрывали лишь самые важные места.
И действительно, группа стариков у драгоценного пруда почтительно называла этих троих шисюнами.
Эти трое были учениками святых, прислуживавшими подле двух святых владык. Их одновременное появление означало, что ситуация стала по-настоящему критической.
Троица заговорила один за другим, их голоса зазвучали в сердцах присутствующих здесь даосов, являя традиционное умение Запада…
Перекладывание котла.
Так и эдак, то да сё.
Когда все ученики Линьшань поняли, как следует улаживать последствия, несколько старых даосов поспешно удалились и привели к драгоценному пруду даоса средних лет.
Тот пребывал в некотором недоумении, полагая, что его тяготы закончились и он удостоился милости учения, как вдруг один из стариков нанес удар, ткнув пальцем в затылок даоса.
Даос средних лет вздрогнул, и его тело обмякло;
Сверкнул золотой луч, и человек внезапно открыл глаза и выпрямился. Его взгляд и выражение лица стали в точности такими же, как у стоявшего рядом старого даоса, только что применившего технику!
— Захват души… — пробормотал Дицзан. — Раз так, то благодарю учителя.
Божественный зверь Дитин опустил голову и вздохнул, передав мысленно: — Хозяин, если наступит день, когда ты не выдержишь, лучше поскорее верни мне свободу и позволь найти дом получше. Ваше учение и впрямь не считает живых существ за живых существ.
Дицзан нахмурился: — Осторожнее в словах.
Дитин медленно отвернул голову и продолжил слушать многоголосый шум чужих мыслей, приближающийся к Линьшань, больше ничего не говоря.
В то же самое время;
На огромном белом облаке, летящем к Линьшань.
Множество бессмертных трех учений летели не слишком быстро: во-первых, чтобы сохранять строй, а во-вторых, чтобы оказать на Запад большее давление.
В этот момент Великий архимаг Сюаньду стоял перед всеми бессмертными врат Дао, и давление, разумеется, ощущал и он сам.
Все-таки в обычное время он привык к праздности и никогда не вел за собой столько шиди и шимэй, чтобы творить дела.
Сейчас на стороне врат Дао право принятия решений было сосредоточено в его руках, а также у Добао и Гунчэнцзы. Каждый шаг требовал тщательного обдумывания и анализа последствий.
С тех пор как род людской возвысился, а император демонов пал, архимаг редко так утруждал себя, и сейчас ход его мыслей был несколько затруднен.
Впрочем, не беда!
Здесь же был человек-артефакт, он же Золотой младший брат учения людей, полномочный сановник императора Юйди, тот, кого даже Лао-цзюнь похвалил после дела, и благодаря которому врата Дао процветают… кхм, будущий шиди!
Когда же использовать его, если не сейчас?
Посему архимаг отыскал бумажного даоса, прятавшегося в рукаве чжэньжэня Хуанлуна, и мысленно спросил:
— Чангэн, как ты думаешь, каким будет ответ Запада?
Ли Чангэн, взвесив слова, ответил: — Если они поступят мудро, то ни за что не признают свою вину. Будут ли они плести путаницу и придирки или же вести себя как бесстыжее «мясо, не поддающееся ножу»2, в итоге всё сведётся к тому, что дело замято.
Архимаг, услышав это, невольно озадачился и переспросил: — Это кажется самым примитивным решением, почему же ты считаешь его мудрым?
Ли Чангэн с улыбкой пояснил: — Великий архимаг, вы всегда задаете такие трудные задачи. Этот способ кажется простым, но на деле он демонстрирует стойкость перед давлением врат Дао. Результат, полученный лишь путем одних расчетов, на самом деле не является доказательством. Стоит только начать мутить воду, как взор легко затуманится, ведь всё началось лишь с одного слуха. Так слава Запада не пострадает, а само Западное учение благодаря этому делу сплотится.
— Хм?
- юань-хуэй (元会, yuánhuì) — единица измерения времени в древнекитайской космологии, равная 129 600 годам. ↩︎
- мяса, не поддающегося ножу (滚刀肉, gǔndāoròu) — китайская метафора для обозначения упрямого, бесстыдного и скользкого человека, на которого невозможно повлиять. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
