Глава триста пятьдесят четвертая. Лечение в три шага
Это и есть тот самый легендарный первый павлин в поднебесье?
Бумажный даос Ли Чаншоу стоял на облаке, пристально глядя в ту сторону, где Кун Сюань скрылся вместе с той девушкой, а в глубине его души одна за другой поднимались волны.
Для начала, здесь он должен был принести Великому монаху глубочайшие извинения.
Только что он немного использовал Великого монаха в качестве щита.
Но это определенно не было чем-то скверным!
К тому же, он не давал от имени Великого монаха никаких обещаний, лишь уделил внимание описанию нынешнего образа жизни Великого монаха… и вскользь упомянул о состоянии «дел сердечных» этого «старого адепта Чистого Яна».
Из недавней короткой беседы можно было понять, что Кун Сюань испытывает к Великому монаху некое почтение.
Та запись, которую он видел в древних канонах, скорее всего, была лишь сокращенной версией. События тех лет, вероятно, были на «чуточку» сложнее…
Впрочем, он, будучи неофициальным учеником святого, не мог сказать по этому поводу ничего лишнего.
Во время недавнего разговора Ли Чаншоу также не удалось получить больше сведений о самом Кун Сюане, он лишь подтвердил, что тот происходит из рода Фениксов.
— Он ведь не мог прямо спрашивать о корнях и происхождении.
Судя по тому, как проявил себя Кун Сюань в этот раз, этот мастер из рода Фениксов не питал вражды к человечеству, но и о доброжелательности говорить не приходилось.
Это было типичное врожденное существо; его отношение к людям заключалось в том, что он стоял вне человеческого рода — люди для него не имели ни малейшего значения, он мог как признавать их существование, так и нет.
Только что Юцинь Сюанья была возмущена и хотела наказать павлиньего демона, пожиравшего и убивавшего людей, и она тоже была по-своему права.
Просто они смотрели на проблему под разными углами.
— Эх…
Ли Чаншоу тяжело вздохнул и спустился вниз.
Если Кун Сюань действительно испытывает к Великому монаху некое почтение, то почему бы Великому монаху не пожертвовать своим малым «я», чтобы привлечь в учение Жэнь такого сверхсильного бойца?
Хм, Великий монах каждый день строит планы, как бы заставить его увести Юньсяо-сяньцзы к себе, а сам держит подобных мастеров на расстоянии десяти тысяч ли…
Подавать пример — вот в чем заключается истинная ответственность старшего соученика!
К тому же, если не хочется вступать в любовные отношения, можно ведь завязать братскую дружбу.
Сюань или Сюань — с той стороны возможны оба варианта…
Ли Чаншоу усмехнулся в душе, и вдруг ему в голову пришел заголовок для новостной заметки из Хунхуана2 какого-нибудь будущего года и месяца.
«Шок! Сенсация! Невероятная новость в поднебесье! На четвертой проповеди во Дворце Пурпурного Облака двое свирепых смельчаков Хунхуана, Вэнь-даожэнь1 и Кун Сюань, сцепились в яростной схватке из-за места подле Великого монаха Сюаньду!»
Шутки шутками.
Ли Чаншоу, обдумывая вопросы, обычно старался мыслить как можно более всесторонне, и благодаря этому он часто находил довольно любопытные ракурсы для наблюдений.
Например, та девушка-павлин.
У Кун Сюаня инь и ян еще не определены, к тому же он первый павлин в поднебесье… так откуда взялась эта девушка-павлин?
Тц, этот вопрос тоже весьма занимателен с точки зрения философии Хунхуана.
Белое облако опустилось, разлился лунный свет.
Ли Чаншоу посмотрел на стоявшую рядом и молчаливо опустившую голову Юцинь Сюанья. В его голове проносились мысли о том, как дать ей понять, насколько опасным был сегодняшний день…
К слову, ранее, когда он передавал Юцинь Сюанья голос, он уже осознал, что у Кун Сюаня нет намерения убивать здешних культиваторов человеческого рода, а потому не планировал показываться.
Чтобы Юцинь Сюанья не издала ни звука, он использовал свой собственный голос.
Но чего он не ожидал, так это того, что передача его бессмертного сознания будет перехвачена Кун Сюанем. В тот кратчайший миг Ли Чаншоу мог лишь сделать выбор с наименьшими потерями —
Выйти вперед в облике Сяо-фаши, а после заставить Юду хранить секрет.
Несколько старейшин секты Дусянь вышли вперед и поклонились Ли Чаншоу, сложив руки в знаке даои:
— Культиваторы секты Дусянь приветствуют старшего, благодарим вас за спасение!
— Сначала идите и устройте этих смертных, — Ли Чаншоу взглянул на фигуры в железных клетках и наставил: — Не забудьте распорядиться перед управляющими из мирян: люди сильно напуганы, им нужен покой.
Старейшины хором ответили:
— Слушаемся!
Они не были глупцами и из недавнего разговора Ли Чаншоу с Кун Сюанем уже поняли, что Ли Чаншоу — мастер учения Жэнь.
Раз Ли Чаншоу дал распоряжение, старейшины, разумеется, приложат все силы и отнесутся к делу с осторожностью.
— Сюанья, — Ли Чаншоу намеренно принял важный вид и добавил: — Следуй за мной, я обучу тебя одной технике.
Юцинь Сюанья понимала, что ее Чаншоу-шисюн не хочет раскрывать свою личность, поэтому слегка кивнула и произнесла:
— Благодарю вас, старший.
Ли Чаншоу снова оседлал облако и отвез Юцинь Сюанья на вершину утеса неподалеку. Достав две циновки-путуань, он жестом пригласил ее сесть.
Юцинь Сюанья слегка поклонилась и села, скрестив ноги. Она смотрела на свои тонкие пальцы, и свет в ее глазах становился всё более тусклым…
Ли Чаншоу поднял руку и установил вокруг барьер из бессмертной силы, а затем протянул Юцинь Сюанья сине-зеленый нефритовый талисман, наставляя:
— Юцинь-шимэй, носи это при себе, чтобы уберечь разум от чужого подглядывания.
При людях он называл ее «Сюанья», чтобы подчеркнуть статус «великого мастера» в облике Сяо-фаши, но наедине в этом не было нужды.
— Спасибо, шисюн.
Она тихо вздохнула, ее лицо выражало глубокую печаль. Она прошептала:
— Чаншоу-шисюн… Неужели я… снова поступила неправильно?
— О?
Ли Чаншоу тоже сел рядом, скрестив ноги, и с улыбкой спросил:
— И что же ты сделала не так?
— Это существо явно было нам не по зубам, — Юцинь Сюанья отвела взгляд в сторону, слова сами просились с языка: — Но Сюанья чувствует… чувствует…
В конце концов она проглотила слова, ее глаза были полны горечи и самобичевания.
Ли Чаншоу с улыбкой продолжил:
— Чувствуешь, что даже если тебя убьют и ты умрешь там, ты всё равно должна была подать голос, который должна была подать, и добиться того, чтобы заслуживающие наказания были наказаны… Так ведь?
[Первый шаг лечения: вызвать резонанс]
Юцинь Сюанья слегка опешила и повернула голову, глядя на профиль бумажного даоса, которым сейчас был Ли Чаншоу. Она пробормотала:
— Шисюн…
Ли Чаншоу тихо вздохнул, вглядываясь в край ночного небосвода, и его голос стал звучать еще более отрешенно.
— Юцинь-шимэй, ты в точности такая же, каким был я, когда еще мало что смыслил в жизни.
Юцинь Сюанья моргнула, глядя на это незнакомое лицо, и внимательно слушала.
Ли Чаншоу негромко продолжил:
— Но, Юцинь-шимэй, ты не такая, как я. Ты, даже сталкиваясь с неудачами и ударами судьбы, не отказываешься от своих убеждений. А я стал таким же, как большинство: пережив пару невзгод, я поспешил спрятать свои острые углы, стал гибким, начал просчитывать окружающую обстановку и постепенно позволил среде поглотить себя…
Пока он говорил это, в его душе проплывали образы из прошлой жизни, которые он тут же развеял щелчком пальцев.
— Юцинь-шимэй, на самом деле я уже придумал, как буду тебя отчитывать. Я должен был дать тебе познать всё коварство Хунхуана, дать понять, что твоя попытка разгневать такого могущественного мастера была лишь напрасным стремлением к смерти. Как бы громко ты ни кричала, это ничего бы не изменило, да еще могло стоить жизни тем старейшинам. Я хотел напомнить тебе о законах выживания для слабых, напомнить, что в делах нужно соблюдать методы. Но когда слова уже готовы были сорваться с губ, я вдруг осознал… Что я просто не хочу признавать, что когда-то был побежден обстоятельствами, и пытаюсь сказать человеку, который осмелился бросить вызов среде, что она тоже обязана сдаться, как и я. Вот и всё. Эх… Не понимаешь?
Юцинь Сюанья опустила голову, задумалась и вскоре послушно кивнула:
— Угу!
— Это я тебя хвалю.
На красивом лице Юцинь Сюанья проступил легкий румянец, и она тихо спросила:
— Шисюн хочет сказать, что я очень упрямая?
— Нет-нет, это не упрямство, просто у тебя голова из железа.
Ли Чаншоу покачал головой:
— В этом деле я не стану вмешиваться в твои решения, но и не буду брать на себя последствия, которые ты вызвала. Однако, шимэй, хотя некоторые вещи и верны в принципе, всё же необходимо учитывать окружающую обстановку. Я здесь лишь в виде воплощения, и если погибну — не беда, но те несколько старейшин, те военачальники и даже само существование этого царства Хунлинь зависели лишь от одной мысли того старшего! Юцинь-шимэй, посмотри сюда.
[Переход ко второму шагу лечения: привести пример]
Ли Чаншоу взмахнул рукой, и один из бумажных даосов, применив технику перемещения сквозь землю, выбрался наружу, неся в руках корзину… яиц.
Юцинь Сюанья, нахмурившись, наблюдала за этим. Ли Чаншоу притянул к себе большой камень, положил его перед собой, взял яйцо и швырнул его в камень.
Хрусь!
Яйцо мгновенно разлетелось вдребезги, желток и белок брызнули в разные стороны.
- Вэнь-даожэнь (蚊道人, wén dàorén) — могущественное существо в мире Хунхуан, способное поглощать духовную энергию и сокровища божеств. ↩︎
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — мифологическая эпоха первобытного хаоса и «великой древности» в китайской традиции. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
