Ли Чаншоу спокойно сидел перед ней. Он достал из-за пазухи книгу и принялся за чтение, время от времени слегка улыбаясь, а порой и вовсе откладывая свиток, чтобы громко рассмеяться.
Издалека бессмертные учения Дао наблюдали за ними с просветленными лицами; кажется, они уловили саму суть происходящего.
Отвлечь внимание противника, пробудить в нем любопытство!
К сожалению, Сяо Ай лишь лежала ничком, безмолвно проливая слезы и совершенно не обращая внимания на поведение Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу продолжал читать свою книгу, ничуть не опасаясь возможной неудачи.
Спустя еще мгновение Сяо Ай открыла глаза; ее взор затуманился от слез, в нем читалось смирение.
— Неужели тебе обязательно издеваться здесь надо мной, человеком, чье сердце полно скорби? У тебя своя радость, у меня — своя печаль, разве ты не можешь пойти посмеяться в другое место?
Ли Чаншоу закрыл книгу и с недоумением спросил:
— Даою, что же в твоей жизни есть такого, что заслуживает столь великой скорби?
— Жизнь по самой своей природе — ложь, ее изначально не должно было быть, разве это не достойно печали?
— Тогда что же есть истина? — мягко спросил Ли Чаншоу. — Ранее ты говорила, что всё сущее берет начало в восприятии живых существ, всё процветание — лишь иллюзия, подобная дыму и облакам, проплывающим перед глазами1, и ничто не имеет смысла. Но, Сяо Ай, кто же определяет эти смыслы? Ты? Или другие существа внушили тебе подобные мысли? И сейчас, когда мы ведем беседу, разве ты не существуешь на самом деле?
Сяо Ай пробормотала:
— Но мое существование подлежит стиранию, его необходимо исправить, а значит, оно всё еще ложно.
— Но прежде чем тебя исправят, неужели тебе не хочется познать иные чувства?
— Есть ли в этом смысл? — скорбно спросила Сяо Ай. — Разве нельзя просто позволить мне исчезнуть?
Ли Чаншоу продолжал мягким голосом:
— Для тебя самой это, возможно, не имеет смысла, но для того существа, что породило вас и нуждается в вашей помощи, смысл огромен. Даже Сяо Ай, чей разум и сердце захвачены тоской и печалью, — разве она не часть её? Ты, что прячешься здесь и не смеешь выйти, боясь причинить боль другим, и она, что несет на своих плечах все невзгоды и всё же стремится помогать окружающим, — в конечном счете вы одно и то же существо. Столь же нежная.
Губы Сяо Ай задрожали, и она сквозь плач воскликнула:
— Чем я могу ей помочь? Я лишь никчемное создание, не знающее ничего, кроме печали и отчаяния!
— Давай поступим так: мы с тобой сыграем в одну простую игру, возможно, это тебе поможет, — Ли Чаншоу протянул к Сяо Ай правую руку. — Сделай это ради неё, постарайся хотя бы сесть.
— Это бессмысленно…
— Что ж, можешь и дальше лежать, просто смотри.
В правой руке Ли Чаншоу вспыхнули золотистые искорки. В каждом пятнышке света отражалась картина того, как Ли Чаншоу только что смеялся во время чтения.
— Это частица моей радости, а ты дай мне равную ей частицу своей печали.
Пальцы Сяо Ай дрогнули, и бледно-голубая сфера света медленно подплыла к ладони Ли Чаншоу, закружив над ней.
Ли Чаншоу закрыл глаза и применил заклинание, сминая две сферы в один комок, внутри которого два луча света пустились в погоню друг за другом, превращаясь в тайцзи2, а затем возвращаясь к первозданному хаосу.
Сяо Ай, склонив голову, наблюдала за этим; хотя она и чувствовала таинственную ауру Дао, но всё же не понимала, что это значит.
Вскоре Ли Чаншоу достал драгоценную жемчужину, поместил сферу тайцзи внутрь нее и накрыл жемчужину черной тканью.
— Скажи, Сяо Ай, что там внутри: ликование или скорбь? Ты ведь должна понимать путь Инь и Ян, который я только что продемонстрировал?
— Ни то, ни другое… это хаос эмоций…
— Хаос постоянно эволюционирует, но направление этой эволюции не предопределено. Я же могу точно сказать тебе, что чувства внутри уже обрели форму. Из хаоса рождаются Инь и Ян, и здесь возникли две базовые эмоции: печаль и восторг. Значит, с вероятностью в пятьдесят процентов там скорбь, и с вероятностью в пятьдесят процентов — радость, верно?
— Да, похоже на то.
— И если ты так и не снимешь эту черную ткань, то печаль и радость можно считать существующими одновременно, верно?
— Можно сказать и так…
Сяо Ай слегка наклонила голову. Вдалеке бессмертные учения Дао тоже разом склонили головы, постепенно впадая в замешательство.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Итак, печаль и радость уже наложились друг на друга, и пока ты не сорвешь этот покров, обе они могут существовать одновременно. Посмотри вперед: ты можешь предвидеть, что случится в следующий миг или через час, но что, если заглянуть дальше? Если время достаточно велико, а расстояние необозримо, разве тамошние чувства не пребывают в состоянии хаоса? В хаосе эмоций печаль и радость существуют одновременно, еще не определенные; лишь когда ты достигнешь того места, эмоции коллапсируют в одном направлении. С вероятностью в пятьдесят процентов это будет скорбь, и с вероятностью в пятьдесят процентов — радость, верно?
— Нет, всё, что ты говоришь — ложные доводы, — Сяо Ай решительно покачала головой. — Я просто не проживу так долго, всё мое будущее уже предопределено.
— Тогда скажи, — Ли Чаншоу слегка встряхнул жемчужину под черной тканью, — неужели внутри обязательно должна быть печаль?
Сяо Ай невольно замерла.
Ли Чаншоу, прищурив глаза от улыбки, добавил:
— Посмотри вниз.
Сяо Ай подсознательно опустила взгляд и увидела, что сама не заметила, как приподнялась и села, оперевшись на руки, а бретелька ее черного платья мягко соскользнула с плеча.
Ли Чаншоу поднялся, положил обернутую черной тканью жемчужину перед Сяо Ай и негромко произнес:
— Печаль — это не смысл твоего существования. Твой смысл в том, чтобы сопереживать печали живых существ.
Сказав это, Ли Чаншоу развернулся и на облаке полетел к бессмертным учения Дао.
Сяо Ай смотрела на скрытую тканью жемчужину. Она медленно выпрямилась и протянула к ней маленькую ладонь, но стоило ей почти коснуться ткани, как она в нерешительности отдернула руку. И так повторялось снова и снова.
Печаль, разлившаяся по Озеру Слез, заметно поредела.
— Эх, Сюаньду-шисюн, — Чжао Гунмин подошел к Великому монаху Сюаньду и прошептал: — Какого уровня достигло нынешнее совершенствование Чангэна?
— Не знаю, — Великий монах смотрел на свои руки, в которых медленно вращались две световые сферы.
Чжао Гунмин усмехнулся:
— Сюаньду-шисюн, что ты делаешь?
— Учусь. Скоро мне предстоит сразиться с этой маленькой злодейкой, — Великий монах раздавил сферы и невозмутимо улыбнулся, преисполненный уверенности.
Суть тайцзи, а? Легко, он ведь знаком с ней как никто другой!
- 过眼云烟 (guò yǎn yún yān) — «дым и облака, проплывающие перед глазами»; идиома, означающая нечто мимолетное и призрачное. ↩︎
- 太极 (tài jí) — Великий Предел; в китайской философии предел состояния бытия, начало всех вещей, порождающее Инь и Ян. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
