Ли Чаншоу холодно вскрикнул и бросился вниз, но в этот миг со стороны головы демона-тигра обрушилась огромная печать. В мгновение ока она увеличилась до сотни чжанов1 в высоту и буквально вытолкнула Ли Чаншоу прочь.
Печать Императора Демонов!
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Торжествующий и самодовольный хохот Люй Я-даожэня донесся из-за печати. Его когтистая лапа золотого ворона силой выхватила Му Гуна, который уже был без сознания от яда и тяжело ранен.
Взглянув на двух бумажных даосов, Люй Я сверкнул глазами, полными жестокости, а в его сердце Дао вспыхнула безумная жажда разрушения.
Он открыл рот, и за языком пламени начало зарождаться невероятно мощное Истинное пламя Солнца!
Ли Чаншоу широко раскрыл глаза. Линейка Цянькунь с силой ударила по Печати Императора Демонов. Хотя из-за ограниченности своего уровня культивации он не мог проявить истинную мощь артефакта, ему удалось немного отбросить печать в сторону.
Он увидел, как Люй Я в облике Трёхлапой золотой вороны направил раскрытый клюв на двух его…
Двух бумажных даосов, с которыми он только что восстановил связь, но которые всё ещё не могли пошевелиться!
В глазах ворона отразилась фигура Ли Чаншоу; в этом взоре читалась лишь злая насмешка.
Люй Я, должно быть, не знал, что скрыто в рукавах этих бумажных даосов…
Это длилось лишь миг, лишь одно краткое мгновение!
Находившийся вдалеке Байцзэ о чем-то догадался. Он рванулся вперед, и его голос, переданный через божественное чутье, прогремел в ушах Люй Я:
Он был охвачен такой тревогой, таким сильным испугом.
— Стой! Даже если ты убьешь Му Гуна, не трогай этих двух вопл…
У-у-ух!
Вырвалось белое пламя. Один из бумажных даосов совершил бросок — с предельной решимостью, приняв самое верное решение в кратчайший миг, он отшвырнул мешочек из звериной шкуры…
Но Истинное пламя Солнца было слишком быстрым. Лишь крошечный лепесток огня коснулся мешочка Бэйлин, мгновенно прожгя его насквозь.
Внутри показалась фигура старого даоса…
Мутный бессмертный, уровень Истинного бессмертного…
Вокруг старика вспыхнули лучи света — это были защитные духовные сокровища, оставленные Ли Чаншоу для своего наставника, но Истинное пламя Солнца мгновенно уничтожило их.
Вылетевшая из рукава старика бумажная фигурка с начертанным иероглифом «человек» едва успела высвободить силу бессмертных, как тут же была испепелена пламенем.
В мгновение ока Истинное пламя Солнца окутало старого даоса, и он вспыхнул даже быстрее, чем те бумажные фигурки…
В конце концов, это была врожденная божественная способность рода Золотых Ворон.
Однако эти меры, оставленные Ли Чаншоу, подарили наставнику лишнее мгновение, дали ему возможность сказать последние слова.
Старый даос сначала замер в изумлении, но, подняв голову, увидел отчаянно мчащегося к нему Ли Чаншоу, до которого оставалось не больше десяти чжанов. Забыв о невыносимой боли, забыв об ужасе неминуемой гибели, он лишь в тревоге закричал:
— Уходи скорее! Не прибли… жай… ся…
Пламя поглотило лицо старика, разорвало его бессмертную душу, и невероятный жар в мгновение ока превратил его хрупкое тело в пепел.
Ли Чаншоу подлетел к нему, но схватил лишь пустоту. Его раскрытая левая рука сжала горсть мелкого серого пепла…
Наставник…
Наст…
Пустота. Тишина.
Ли Чаншоу застыл в оцепенении. Хотя безмятежное сердце Дао подавляло все чувства и желания, сейчас перед его глазами бесконечно прокручивались те самые кадры…
Из уголка глаза медленно скатилась слеза. На губах проступил едва заметный след крови. В глубине души словно скользило лезвие, разрезая её на части…
Словно пробудившись ото сна, Ли Чаншоу посмотрел на Люй Я, улетевшего вдаль, на окруживших его огромных демонических зверей, и произнес с легкой дрожью в голосе:
— Ты… ты убил его?
Люй Я нахмурился и безразлично ответил:
— И что с то…
— Ты убил его.
Ли Чаншоу закрыл глаза, медленно выдохнул и снова открыл их. Его зрачки налились кровью, а в глубине взора бушевал гнев, который Люй Я не мог постичь.
Подлетавший Байцзэ инстинктивно замер в тысяче ли2.
Опасность. Невероятная, колоссальная опасность!
Шерсть Байцзэ встала дыбом, его врожденное чутье отчаянно предупреждало о беде. Он горько усмехнулся и, закрыв глаза, тяжело вздохнул.
Расе демонов пришел конец.
— Ты убил его!
Голос Ли Чаншоу стал невероятно гулким и мощным.
Люй Я только хотел что-то сказать, но увидел, как вокруг Ли Чаншоу заструился божественный свет, а за его спиной медленно развернулся свиток.
Когда свиток раскрылся, мир вокруг внезапно потемнел!
На картине были запечатлены солнце, луна и звезды, шумный мир смертных, бесконечные горы бессмертных, безмолвные облака и величественные дворцы.
Это был свиток длиной всего в шесть чи, и казалось, на нем не было ничего, кроме тумана. Но в этом тумане разыгрывались судьбы всех сущей, устройство небес и земли, связь между всеми вещами и духами.
Люди и боги, призраки и демоны, духи и дьяволы.
Свиток слегка качнулся, и великая, непостижимая, сложная и в то же время предельно простая рифма Дао окутала Люй Я и шестнадцать древних гигантских демонов, которые ещё колебались, стоит ли пытаться сбить Башню Сюаньхуан.
В тот же миг Ли Чаншоу, склонив голову, сплюнул кровь, и всё его тело окутало слабое сияние.
Он сжигал силу своей бессмертной души.
Так поступают культиваторы лишь в смертельной схватке, когда идут ва-банк. Сжигание силы бессмертной души неизбежно вело к тяжелейшему истощению основ жизни.
Козырная карта: Дао.
«Люй Я. Мне не стоило столько раз осторожничать с тобой, не стоило думать о том, что ты — один из участников великого бедствия и потому защищен Небесным Дао, не стоило ждать стопроцентной уверенности…»
Внезапно Ли Чаншоу поднял левую руку, в центре его ладони запульсировал слабый свет.
Его холодный, пустой, лишенный всяких эмоций голос разнесся повсюду.
— Равновесие. Всего. Сущего.
Луч черного света возник за спиной Ли Чаншоу и мгновенно исчез, словно призрачно проявилась сила Небесного Дао — но в то же время она была совершенно иной. Этот свет окутал шестнадцать демонов и Люй Я.
В мгновение ока демонические звери словно оказались под печатью: их тела резко уменьшились, а уровень культивации таинственным образом упал более чем наполовину!
Люй Я принял человеческий облик. Его тело мелко дрожало, он снова стал выглядеть как юноша. Он с полным недоумением смотрел на Ли Чаншоу…
Но вскоре это недоумение исчезло. Он отшвырнул Му Гуна в сторону и, подобно окружавшим его демонам, впал в безграничную ярость. В его глазах полыхала жажда убийства, готовая поглотить Ли Чаншоу.
Это было «равновесие» гнева, которое Ли Чаншоу передал им!
Маскировка на лице Ли Чаншоу исчезла, вернув ему первоначальный облик молодого даоса.
Крак, крак-крак…
Тихие звуки разрушения один за другим доносились из тела Ли Чаншоу. Он стоял в воздухе, и его улыбка была полна горечи.
Наставник, вы даже не знали, какого Дао достиг ваш ученик.
Наставник, вы даже не знали…
Ли Чаншоу приложил пальцы к сердцу, и струи разноцветной рифмы Дао сгустились в иссиня-черную, похожую на паутину энергию бедствия. Он слегка указал пальцем в сторону Люй Я.
Нить черной энергии обвила бессмертную душу Люй Я, заставляя его прийти в еще большую ярость.
Безмятежное сердце Дао разбилось вдребезги.
«Вбираю энергию бедствия в себя, низвергаю энергию бедствия на тебя.
Люй Я.
Возможно, раньше наша вражда до смерти была вызвана лишь позицией, выгодой или желанием предотвратить беду до её начала.
Но сегодня…
Я и есть твоё бедствие!»
Драгоценный свиток зашуршал, лазурная рифма Дао непрерывно омывала этот мир. Люй Я и шестнадцать мастеров демонического рода одновременно взревели и в безумии бросились на Ли Чаншоу.
Длинные волосы Ли Чаншоу развевались, одежды трепетали на ветру. Башня Сюаньхуан опустилась ему на голову, защищая бессмертную душу. Его левый глаз сиял ледяной лазурью — проявлением Дао, а правый был кроваво-красным от ярости, которую больше невозможно было сдерживать.
Свиток Великого Юя, усмиряющего воды, явись;
Артефакт Бога Воды, флаг Цзао-у, явись;
Сжимая в руке Линейку Цянькунь, он одним шагом расколол небосвод!
— Умри!
Внезапно!
С юго-западной стороны появилась гигантская рука, заслонившая небо и солнце. Она потянулась к пространству в тысячу ли, охваченному рифмой Дао Ли Чаншоу.
В то же время в вышине девятых небес прозвучал тихий вздох.
Высоко в небе на циновке проявилась фигура старого даоса. Под циновкой виднелся символ Великого предела — Воды и Пламени.
Лицо старика было изможденным, казалось, у него вовсе нет никакой культивации, а в глазах не было жизни. Когда он поднял левую руку, его широкие рукава затрепетали на ветру, и он слегка щелкнул пальцами.
Та самая гигантская рука диаметром более нескольких тысяч ли в мгновение ока рассыпалась, исчезнув без следа.
Старый даос с некоторым трудом заговорил, подняв взгляд в ту сторону, откуда пришла рука. Его негромкий голос прозвучал подобно удару грома:
— Прочь.
Далеко на юго-западе старый даос, держащий в руках драгоценное древо, вздрогнул всем телом. Он не осмелился встретиться взглядом со стариком на небесах и, опустив голову, произнес:
— Вы, старший соученик, прошу простить за дерзость.
Затем он развернулся и ушел, бесследно исчезнув.
Старый даос, пребывавший выше Девяти небес, более никак не проявлял себя и лишь смотрел вниз на великое сражение.
Все сущее в этом мире для старого даоса было подобно дыму и облакам, проплывающим перед глазами1, а Великое Дао Неба и Земли словно не имело к нему никакого отношения. Он сидел там, сам являясь Дао, и одного его волоска было достаточно, чтобы раскрыть беспредельную истинную суть.
Старый даос не стал вмешиваться, а лишь тихо наблюдал, как внизу Ли Чаншоу, подобно безумному демону, дробил головы чудовищ Линейкой Цянькунь и одной рукой разрывал их крылья…
- гуо-янь-юнь-янь (过眼云烟, guò yǎn yún yān) — дым и облака, проплывающие перед глазами; образное выражение для чего-то мимолетного, не заслуживающего внимания. ↩︎
- ли (里, lǐ) — традиционная китайская единица измерения расстояния, в настоящее время равная 500 метрам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
