В радиусе десяти тысяч ли небо затянуло мрачными тучами, все подразделения небесных воинов и полководцев ждали приказа от него, Небесного Императора.
А то, что учение Чань оскорбило посланника Небесного двора и наотрез отказалось присылать мастеров на подмогу, несомненно, стало для него пощечиной.
В этот самый миг с запада в сопровождении отряда небесных воинов прибыл Дун Мугун. Еще до его появления послышался плач; он пал на колени перед колесницей и поведал о том, что с ним приключилось.
Когда Юйди услышал, что Дун Мугун отправился на остров Цзиньао, где учение Цзе объявило ему, что из-за пришествия великого бедствия они не могут прислать подкрепление Небесному двору;
а затем Дун Мугун поспешил на гору Линшань, что в Западном Синеухэчжоу, но не смог даже подняться к ее горным вратам…
Юйди глубоко вдохнул, сидя в колеснице, готовый разразиться гневной бранью.
В этот час от наследий святых не пришло ни одного мастера на помощь.
Воистину…
Воистину!
Великий монах учения Жэнь охраняет город Сюаньду за пределами небес, а учения Чань, Цзе и Западное учение — каждое отказалось выделить людей!
Небесный двор поднял войска и зашел так далеко, что теперь это напоминало попытку слезть со спины скачущего тигра1. Если отступить, Небесный двор покроет себя позором, и неизвестно, как станут насмехаться над ним демоны внизу;
а если не отступать, если не отступать… придется жизнями небесных воинов и полководцев кормить чрево тех древних великих демонов!
Юйди поднялся в колеснице, его длинные волосы развевались, а за спиной грохотали раскаты грома.
Он сжал кулаки, затем разжал их — и так повторил несколько раз; в его глазах-звездах под бровями-мечами мерцал холодный блеск, а висевший сбоку Меч Божественной Власти Небесного Императора непрестанно вибрировал.
— Отступаем.
Этот возглас, казалось, лишил Юйди всех сил, отчего у стоявшего рядом Дун Мугуна невольно сжалось сердце.
Войска Небесного двора бесшумно, подобно приливу, начали отход, а снизу донеслись сотрясающие небеса крики демонов.
Спустя еще полдня в Зале Высшего Неба Юйди взмахнул мечом, разрубив нефритовую столешницу перед собой надвое. Резко развернувшись, он сбросил золотые доспехи, снял золотой шлем, призвал печать Небесного Императора и устремился в самые глубины Девяти Небесных Врат!
Владыкой Трех Миров он больше быть не желает!
Три дня спустя лик небес переменился: черные тучи на день и ночь закрыли пять континентов Первозданного Хаоса.
По всем землям молниеносно разнеслась весть:
Юйди, недовольный тем, что ученики трех учений не выказывают почтения Небесному двору и не подчиняются воле Неба, отправился во дворец Цзысяогун, чтобы со слезами пожаловаться Даоцзу. Даоцзу ниспослал великое бедствие и повелел святым трех учений — Юаньши Тяньцзуню, Тунтяню, Цзеиню и Сифан Чжуньти, а также Тайцин Лао-цзы и Шэнму Нюйва — через сто лет прибыть в Цзысяогун для совместного обсуждения Освящения божеств.
Так началось великое бедствие Освящения божеств.
Но небесные тайны окончательно спутались, пути прорицания были закрыты, и в Первозданном Хаосе никто, кроме святых, не знал, в чем суть бедствия и как именно должно совершиться Освящение божеств.
— Эх.
Внутри золотого сосуда Хуньюань Цзиньдоу, укрытый под слоями сокровищ, молодой даос, то есть Ли Чаншоу, испустил второй вздох.
В обители его Дао-сердца черная тень, напоминавшая старика-даоса и стоявшая доселе «перед ним», теперь бесследно рассеялась.
Звуки чтения канонов становились всё отчетливее, а его взгляд — всё яснее.
Тысячи расчетов и планов по подготовке к Освящению божеств, и он никак не ожидал, что сам станет искрой для этого бедствия, поводом для ярости Юйди.
Таков путь Неба — вездесущий и почти всемогущий, манипулирующий живыми существами, словно игрушками в ладонях.
Старший Лан в древние времена, а теперь и он сам — все стали пешками Небесного Дао.
Однако Ли Чаншоу в этот миг не чувствовал, что проиграл Небесного Дао в этой партии.
Находясь внутри Цзиньдоу, Ли Чаншоу достал два сокровища и положил перед собой.
Летающий нож, разящий бессмертных;
Печать Императора демонов.
— Позже он поднесет печать Императора демонов Небесному двору, чтобы нанести демонам сокрушительный удар; у большой тыквы иное предназначение, к тому же это сокровище довольно трудно приручить.
Лу Я мертв.
Хотя местонахождение книги «Семь стрел, пронзающих дух» остается неизвестным и возможность гибели Чжао-лаогэ в пламени бедствия еще не исключена, по крайней мере, это доказало, что сценарий Небесного Дао можно изменить.
Небесное Дао его руками определило того, кто совершит Освящение — Цзян Цзыя.
И через это же вынудило его вступить в бедствие, сделав поводом для обиды Юйди на три учения, чтобы запустить процесс Освящения божеств.
В то же время Ли Чаншоу нанес ответный удар Западному учению, напрямую втянув их в бедствие и выведя из-под удара учение Жэнь.
Это не произошло в один миг; всё началось с его вмешательства в дела племени драконов, вступающих на службу Небу, и борьбы с Западом. Шаг за шагом он взращивал вражду между Небесным двором и Западом, постепенно накапливая «великую удачу», что и привело к подобным переменам.
Поход Мугуна на Линшань, казавшийся случайным ходом Ли Чаншоу, на самом деле был для святых Запада неразрешимой задачей.
Если бы они подняли руку на Мугуна, то Запад напрямую вступил бы в открытую войну с Небесным двором, последствия которой непредсказуемы.
Поэтому Линшань сама гостеприимно встретила Мугуна, даже собираясь выслать мастеров на помощь в истреблении демонов, но Мугун вовсе не вошел в обитель, а тут же развернулся и ушел, заставив всех на Линшани лишь бессильно хлопать глазами.
Это не было открытой стратегией или тайным заговором — это была расплата.
Расплата за то, что когда Ли Чаншоу убивал Лу Я, святой Сифан Чжуньти из Западного учения посмел вмешаться.
Уже тогда Запад оказался втянут в бедствие, и Небесное Дао благосклонно приняло это.
Всё, чего всегда желало Небесное Дао — это стабильности мира.
Всё кажется неизменным, и всё же перемены настали: Небесное Дао связывает переменные, и он сам ради уничтожения Лу Я уже оказался внутри бедствия.
В Хуньюань Цзиньдоу Ли Чаншоу испустил третий вздох.
В этот раз он поднял резец, созданный из его бессмертной силы, и уставился на свиток с сокровенным изображением.
Это был его Дао — Равновесие всего сущего.
В глазах вспыхнул божественный свет, лоб озарило золотое сияние, рукава и длинные волосы неистово заплясали!
Внутри Цзиньдоу, в прежде темном и тесном пространстве, внезапно один за другим вспыхнули лазурно-голубые знаки.
Карта Великого Предела, Хуньюань Цзиньдоу, Пагода Сюаньхуан и Линейка Мироздания разом проявили свою мощь; над островами Саньсяньдао разразилась гроза, но ни одна божественная молния не ударила в Хуньюань Цзиньдоу.
Ли Чаншоу пробормотал себе под нос:
— Я могу стать пешкой Небесного Дао, ибо сам являюсь его частью, пылинкой этого мира.
Но Небесное Дао — это воля неба и земли. Под властью Небесного Дао у живых существ нет тайн, ими помыкают, и хотя всё сущее может рассматриваться как соломенные псы2, живое всё же отличается от неживого.
Паньгу сотворил небо и землю, создав прибежище для мириад душ.
Даоцзу дополнил Небесное Дао, установив порядок для мириад душ.
Именно здесь пролегает грань между живым и Небесным Дао.
Сегодня я впишу Небесное Дао в свой путь; между волей мира и живыми существами должно быть равновесие.
Он умолк, и резец опустился.
Ли Чаншоу весь засиял бессмертным светом, и, словно потратив последние силы, начертал на сокровенном свитке два слова: «Небесное Дао».
В мгновение ока вокруг Ли Чаншоу вспыхнула мощная рифма Дао, которая затем с грохотом рассеялась, растворяясь в небытии.
— Учитель… спасибо.
- Циху нанься (骑虎难下, qí hǔ nán xià) — оказаться в положении человека, скачущего верхом на тигре, которому трудно с него слезть; оказаться в безвыходной ситуации. ↩︎
- Чугоу (刍狗, chú gǒu) — соломенные псы; в древнем Китае использовались при жертвоприношениях, после которых их выбрасывали и не заботились об их судьбе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
