Когда она снова пришла в себя, то, как и ожидалось, в очередной раз вернулась в тот самый момент, когда Хуаи Дашэнь шла к своему месту, прижимая к себе скороварку.
Ли Шицин, увидев Хуаи Дашэнь, в следующее же мгновение рефлекторно схватилась за шею. Из её горла вырывались тяжёлые хрипы, похожие на звук рваных кузнечных мехов; она совсем не могла нормально дышать.
— Не бойся, не бойся, всё уже позади.
Сяо Хэюнь тоже проходил через эту предсмертную муку. Едва взглянув на неё, он понял, что боль из прошлого раза всё ещё не отпустила её. С болью в сердце он привлёк девушку к себе и, поглаживая её по спине, тихо успокаивал.
— К тому же я здесь, мы все здесь.
Бедная Ли Шицин была всего лишь обычной студенткой. С самого детства её учили быть доброй к людям и стремиться к общему благу, а самым серьёзным конфликтом в её жизни были мелкие перепалки с однокурсниками. Где уж ей было сталкиваться с такой свирепой жестокостью?
Она думала, что бесконечные взрывы — это предел того, что ей уготовано, но и представить не могла, что существует нечто куда более ужасное.
— Слишком… слишком жестоко…
Когда страх достигает предела, слёзы, напротив, перестают течь.
Вспоминая отрешённый взгляд Хуаи Дашэнь, которая резала людей словно кур, Ли Шицин сжимала горло. Она до сих пор чувствовала там леденящий холод, и даже тот воздух, который ей с трудом удавалось вдохнуть, отдавал кровью.
Этот мрачный, кровавый холод, казалось, просачивался сквозь рану на её шее, отчаянно стремясь проникнуть в каждую клеточку тела и выморозить каждую частицу души.
Это был пробирающий до костей холод.
— Не думай о том, что случилось. Считай всё это просто кошмарами. Некоторые сны проходят и забываются, главное — что сейчас мы живы.
Когда с Ли Шицин всё это произошло, Сяо Хэюнь уже потерял сознание от потери крови, поэтому он не видел, что случилось с ней позже, и не понимал, почему она так сильно напугана.
Он попытался убрать руку Ли Шицин от её шеи, чтобы она пришла в себя, но, ощутив мертвенный холод её ладоней, Сяо Хэюнь невольно вздрогнул.
Неужели бедняжка слишком часто умирала, и у неё развилось посттравматическое стрессовое расстройство?
Сяогэ на душе было и тревожно, и горько, но он не особо умел утешать людей. Ему оставалось лишь неуклюже сжимать руку Ли Шицин, обнимать её и повторять снова и снова:
— Не бойся, не бойся…
Возможно, тепло тела сяогэ прогнало тот пробирающий до костей холод, а возможно, поддержка товарища удержала её эмоции на краю краха. Под его бесконечные утешения тепло в сердце Ли Шицин наконец начало понемногу возвращаться, и она перестала дрожать.
— Тебе лучше?
Сяогэ посмотрел на неё и с беспокойством спросил:
— Если ты действительно чувствуешь, что не выдержишь, мы сойдём на следующей остановке. Бросим всё это на время, тебе нужно прийти в себя.
Услышав предложение сяогэ, Ли Шицин заколебалась, но в конце концов покачала головой и медленно отстранилась от его груди.
— Нельзя, нельзя впустую тратить цикл. Никто не знает, что произойдёт в следующий раз.
Она добавила:
— Со мной всё в порядке, я справлюсь.
— Ты уверена?
У сяогэ тревога была буквально написана на лице, он мог лишь переспрашивать.
— Я серьёзно: если тебе совсем плохо, давай выйдем подышать.
— Правда, всё хорошо.
Ли Шицин снова кивнула.
Глядя на то, как Ли Шицин, умирая от страха, заставляет себя продолжать, сяогэ стало ещё больнее.
Такое взросление было поистине жестоким.
— Ну, хорошо.
Видя решимость спутницы, он мог лишь тяжело вздохнуть и уступить её воле.
— Схватка с Хуаи Дашэнь в прошлый раз помогла мне утвердиться в одной мысли.
Ли Шицин, говоря это, невольно коснулась шеи.
— У этой Хуаи Дашэнь, скорее всего, проблемы с психикой.
— А?
Сяогэ опешил.
— Разве это не очевидно? Разве психически здоровый человек способен на такое?
— Я не о такой душевной болезни.
Пока она говорила, её пробрала дрожь.
— В её взгляде и мимике я вообще не почувствовала никаких человеческих эмоций.
Страх, когда тебе причиняют боль; колебания, когда ты сам причиняешь боль другому; душевные терзания, когда собираешься убить… Все эти чувства, присущие нормальному «человеку», у неё отсутствовали напрочь.
В тот момент, когда Хуаи Дашэнь собиралась её убить, она казалась камнем.
Тем самым камнем, что стоит под водопадом и, несмотря на десятилетия и столетия яростных ударов падающей воды, остаётся настолько твёрдым, что отказывается стираться.
И если что-то и стиралось, то казалось, будто он сам позволил воде унести эти крупицы.
— С таким человеком невозможно договориться, а уж о том, чтобы воззвать к её чувствам, и речи быть не может.
Ли Шицин сжала руку сяогэ в ответ и сказала:
— Даже если сейчас она выглядит спокойной, это лишь маска, скрывающая её истинное лицо — лицо той, что готова растерзать человека, даже не моргнув глазом.
Как можно поколебать того, в ком совсем нет чувств?
Разве бурный поток, несущийся по руслу, станет беспокоиться о том, что думают камни, которые там лежат?
— Мы всё время упускали из виду одну вещь, а именно…
Её лицо было бледным, она едва могла выговорить слова.
Почувствовав её страх, сяогэ сжал её руку ещё крепче.
— Нам противостоит безумец, который собирается взорвать целый автобус людей.
Она наконец-то признала этот факт, и осознание далось ей невероятно мучительной ценой.
Если всё, что они пережили до этого, напоминало фильм-катастрофу, то столкновение с Хуаи Дашэнь вплотную превратилось в настоящий триллер.
Раньше каждый «взрыв» ставил перед ними привычные для подобного сюжета задачи: найти убийцу, найти взрывчатку, найти выход. Хотя путь был нелёгким, трудности заключались скорее в неизвестности, которая лишь изредка скалилась в их сторону.
Особенно во время первых «проверок» всё обходилось почти без последствий, напоминая какой-то фарс. Это притупило ту крупицу бдительности, которую они с таким трудом в себе вырастили, и внушило им ложную надежду на авось.
И только когда реальность отвесила им хлёсткую пощёчину, они наконец прозрели.
А уж все эти рассуждения сяогэ о том, что «Хуаи Дашэнь, кажется, легче усмирить», теперь и вовсе без слёз не вспомнишь.
— Что же тебе пришлось пережить… Эх, ладно.
Сяогэ смотрел на Ли Шицин, которая словно в один миг повзрослела, и несколько раз порывался что-то спросить, но сдерживался.
В итоге он решил не расспрашивать. В конце концов, его поясница до сих пор ныла, так к чему было бередить чужие раны?
— И что ты предлагаешь? Считаешь, что в моём плане есть недочёты?
Он не чувствовал никакой неприязни к тому, что напарница сомневается в его плане.
— С нашим планом всё в порядке, просто мы упустили несколько деталей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
