С самого утра семья Ци заставила Ли Юйху задаться множеством вопросов. Ей казалось, что каждый здесь таил некую странность, и всё было отнюдь не так просто, как она представляла. Одного Ци Тяньлэя хватало, чтобы голова пошла кругом! К тому же утром свекровь и эр-нян специально привели двух девушек, Чунь Я и Сянпин, сказав, что со следующего месяца те придут в Синьюань, чтобы поступить в её распоряжение. Что это значило? Ведь эти двое не были служанками! Строго говоря, они приходились роднёй по браку, и пусть их семьи были бедны, они всё же оставались гостями, разве нет? В доме Ци слуг было никак не меньше сотни, неужели им не хватало этих двоих? К тому же обе они называли её цзецзе. Что это за порядки? Она не понимала; да и Лю Жоцянь, стоявший перед ней, тоже был странным.
Так или иначе, в её глазах у каждого имелись свои причуды.
Когда она почти насытилась, до её слуха донеслись звуки дуэта сяо и циня. Она ошеломлённо подняла взгляд и увидела, что Ци Тяньлэй и Лю Жоцянь в какой-то момент зажгли у каменного стола под баньяном курильницу, от которой струился сандаловый дым. Ци Тяньлэй перебирал струны циня1, а Лю Жоцянь играл на сяо2; их безупречный дуэт рождал прекрасную, чистую и в то же время непринуждённую музыку.
Оба они были выдающимися личностями! Зрелище чёрного и белого — одновременно контрастное и странно гармоничное.
Этих двоих мужчин наверняка связывала крепкая дружба… Она спустилась из беседки, нашла гладкий большой валун и уселась на него, подперев щёки руками и внимая звукам. Хотя она совершенно не разбиралась в музыке, ценить приятное звучание умел каждый, так что она могла стать хотя бы благодарной слушательницей!
Если бы здесь появилось ещё несколько танцовщиц, кружащихся в танце, то картина стала бы ещё великолепнее!
Слушая, размышляя и наблюдая, она не заметила, как сонливость тихой поступью овладела ею; постепенно она провалилась из забытья в глубокий сон…
Пока она спала, музыка постепенно смолкла. Двое мужчин присели перед ней. Ци Тяньлэй осторожно притянул её к себе, прижав к своей груди.
Лю Жоцянь вполголоса спросил:
— И талант, и внешность, и добродетель, и мудрость — всё при ней?
— Кроме красоты, всё остальное однажды приложится, — глаза Ци Тяньлэя были полны нежности.
— Лаофужэнь на этот раз ошиблась в человеке.
— Нет, она не ошиблась. Думаю, это шутка Небес!
— О?
— Она Юй Ху, а не Бинъянь.
Очевидно, прошлой ночью Ли Юйху поведала правду, и та превзошла все его ожидания.
Ци Тяньлэй ласково коснулся её красивого, пышущего здоровьем румяного лица.
— Небеса наконец-то проявили ко мне милость.
На самом деле, жизнь в качестве да-сяонянцзы семьи Ци была не такой уж и тягостной, вот только роскошь, в которой она купалась, заставляла Юй Ху чувствовать лёгкую тревогу. Она привыкла к простой жизни, и всякий раз, видя суп из семян лотоса или женьшеневый чай, на приготовление которых тратились десятки ланов серебра, она думала о том, что чистое серебро тратится впустую на такие ненужные расходы. Судя по её прежнему опыту, она знала, что где-то люди не могут даже досыта поесть трижды в день, и каким бы процветающим ни был большой город, в нём всегда найдутся нищие. Хотя семья Ци раздавала рис и зерно каждую осень и зиму, стяжав славу благодетелей, подобных расточительных трат всё же можно было избежать.
Впрочем, не ей было давать советы в таких делах.
Кроме раздумий над далёкими от реальности вопросами, она не знала, что должна делать сяонянцзы. Наверняка ведь были какие-то обязанности? Неужели ей дали волю лишь потому, что свадебная пора ещё не закончилась?
Если дочерям из богатых семей не нужно ничего делать, как же они не сходят с ума от скуки? Шёл четвёртый день! Она была сяонянцзы семьи Ци уже четыре дня! Но ей казалось, будто пролетело четыре года, и от скуки она могла только вертеть собственные пальцы!
Её муж, похоже, и впрямь был болен: каждое утро и каждый вечер специально назначенные люди приносили отвар, который он должен был выпить. Однако он не лежал целыми днями в постели, как подобает больному, напротив, порой даже она не могла его разыскать. Ци Тяньлэй вызывал у неё всё больше и больше сомнений!
Внутри «Цзичан Синьюань» было на что посмотреть, в любом его уголке можно было провести целый день, не зная скуки. Поэтому за четыре дня она редко выходила за пределы сада, опасаясь, конечно, ещё и того, что ненароком заблудится и станет посмешищем. Сейчас она прогуливалась по сливовой роще; в конце третьего месяца цветы сливы давно опали, зато радовали глаз обильные плоды зелёной сливы, от вида которых у неё так и текли слюнки! Еще через десять с лишним дней, когда эти сливы достаточно созреют, их можно будет собрать и засахарить, приготовив медовые сливы. Ей хватит их на несколько лет!
Она не удержалась, сорвала одну сливу и осторожно откусила кусочек; от кислоты по всему телу побежали мурашки… Ух — какое наслаждение! Ничего не поделаешь, с самого детства она питала слабость к еде, в которой кислота сочеталась со сладкой терпкостью.
— Тебе нравится есть сливы?
Голос, внезапно раздавшийся за спиной, испугал её до такой степени, что она едва не проглотила косточку; и пара рук, что так любили обнимать её за тонкую талию, снова сомкнулась на ней. Она прильнула к тёплой груди.
У этого Ци Тяньлэя определённо были задатки призрака! Он умудрялся ходить, не издавая ни звука, и вечно появлялся у неё за спиной, пугая её уже в который раз.
— Почему ты появился так быстро? — она проглотила кислую и терпкую мякоть, выплюнула косточку и только тогда смогла заговорить.
— Ты не рада меня видеть? — голос звучал жалобно.
Уж он-то знал, как пробудить в ней глубокое сострадание! Она развернулась к нему лицом.
— Или ты ждал, что я спрошу, зачем ты уходил? Бросил меня здесь, словно покинутую жену?
Клевнув её в алые губы, Ци Тяньлэй уткнулся лицом в её волосы и низко рассмеялся:
— Ни одна покинутая жена не стала бы так радоваться жизни. Тебе нравятся сливы? В погребе кладовой стоит с десяток чанов со сладкими сливами в цветках коричного дерева, не хочешь пойти и съесть пару штук украдкой?
— Правда? Но почему украдкой?
Он взял её за нежную руку и подмигнул ей.
— В том, чтобы есть украдкой, и кроется всё удовольствие! Если попросить принести целое блюдо, весь вкус пропадёт. Пойдём!
Ну и человек! Юй Ху закатила глаза к небу. Однако, видя, что он заботится о её предпочтениях, она позволила ему вести себя. Они поспешно вышли из Синьюаня, и когда поворачивали к западной кладовой, она внезапно увидела вдали прогуливающуюся по Мосту девяти изгибов лаофужэнь; та с радостью смотрела в их сторону и, улыбаясь, кивала ей. Юй Ху смущённо кивнула в ответ, и в тот же миг Ци Тяньлэй увлёк её за собой, и они скрылись за углом. Что подумает лаофужэнь о таком неподобающем поведении?
Впрочем, все тревоги мигом улетучились, стоило ей увидеть ряды чанов с ароматными, манящими сливами. Усевшись с Ци Тяньлэем прямо на пол, она принялась уплетать их одну за другой.
— Что должна делать твоя жена?
Ци Тяньлэй скормил ей сливу с другим вкусом и только потом ответил:
— Рожать детей.
— Правда? — Юй Ху опешила. — Быть всего лишь свиноматкой?
— Конечно, — он пожал плечами и добавил: — Если я умру, тебя обучат на роль главной хозяйки дома. Когда лаофужэнь и моя нян отойдут от дел, семья Ци окажется под твоим началом.
Это прозвучало так, будто он уже готовился к собственным похоронам, и ей это крайне не понравилось!
— Ты так сильно хочешь умереть? Твоя болезнь неизлечима?
Ци Тяньлэй внезапно уставился на неё пронзительным взглядом:
— Разве ты не жаждала всё это время моей скорейшей смерти, чтобы получить свободу?
В такие моменты от него исходила властная аура, дарованная самой природой; оттого что это случалось редко, она казалась ещё более устрашающей.
- Цинь (琴, qín) — традиционный китайский семиструнный щипковый музыкальный инструмент из семейства цитр. ↩︎
- Сяо (箫, xiāo) — китайская продольная флейта, традиционно изготавливаемая из бамбука. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
