Вот только такой замечательный гэгэ в мгновение ока вновь окажется на другом краю земли.
Покинув дом Ин-гогуна, Хо Цзюэ заглянул в собственные лавки, а когда день начал клониться к вечеру, выехал верхом из города и направился в Сяньчжуань своей вайцзуму.
Обычно, когда он приезжал, вайцзуму непременно сияла от радости, тётя Ван-ши тоже была рада его видеть, старшая бяомэй Чжоу Хуэйчжэнь вела себя сдержанно, а младшая бяомэй Чжоу Хуэйчжу, словно родная мэймэй, кружила вокруг него.
Однако сегодня, стоило Хо Цзюэ переступить порог залы, он сразу почувствовал неладное: лицо вайцзуму потемнело, тётя понурила голову, старшей бяомэй Чжоу Хуэйчжэнь нигде не было видно, а младшая бяомэй Чжоу Хуэйчжу, казалось, застряла между вайцзуму и тётей, не зная, чью сторону принять, и жалобно смотрела на него.
— Вайцзуму, что случилось? — Хо Цзюэ подошёл прямо к Шоуань-аньцзюню.
Шоуань-аньцзюнь сердито взглянула на Ван-ши и сначала велела Чжоу Хуэйчжу уйти.
Чжоу Хуэйчжу послушно вышла, предусмотрительно прикрыв за собой дверь.
Хо Цзюэ снова посмотрел на Шоуань-аньцзюня.
— Этот Хань Ляо, наследник титула хоу Ситина, — хмыкнула Шоуань-аньцзюнь, — тот самый, что раньше сватался к Хуэйчжэнь и кому я отказала, сегодня утром снова прислал сватов. Твоя тётя и бяомэй обе хотят этого брака. Цзюэ-гэ-эр, скажи ты, разве Хань Ляо подходящая пара для Хуэйчжэнь?
У всегда спокойного и сдержанного Хо Цзюэ при этих словах брови сошлись на лбу, образуя иероглиф «река»1.
Дом хоу Ситина действительно был окружен почетом и богатством, но у Хань Ляо было бесчисленное множество наложниц и детей. Казалось, он готов был наброситься на любую красавицу, чтобы вспахать это поле, относясь к женщинам исключительно как к игрушкам или сосудам для продолжения рода. Не говоря уже о том, что у Хань Ляо была недоброжелательная мать. Если бяомэй Хуэйчжэнь выйдет туда, боюсь, та семейка оберет её до нитки, обглодав до самых костей.
— Наследник титула хоу Ситина печально известен своим сладострастием, благородные девицы столицы бегут от него как от огня. Надеюсь, тётя всё тщательно обдумает, — прямо высказал своё мнение Хо Цзюэ.
Ван-ши опустила голову, сжимая в руках платок так сильно, словно хотела разорвать его.
Она и сама всё понимала, но год прошёл, Хуэйчжэнь исполнилось семнадцать. Прошлой весной на горе Юньу было потеряно столько лица, и ни один достойный молодой гунцзы из знатных семей так и не проявил интереса. Глядя на то, как Вэй Жао вышла замуж в дом Ин-гогуна, вызывая зависть у бесчисленных гунян, она боялась: если Хуэйчжэнь действительно послушается свекровь и примет в дом никчёмного чжуйсюя, разве не станет она посмешищем для всей столицы?
Каким бы распутным ни был Хань Ляо, если дочь выйдет за него, она станет законной супругой наследника почтенного дома хоу. Пройдет лет десять, злая свекровь уйдет в мир иной, и дочь станет полновластной хозяйкой дома. Кто тогда посмеет злословить?
К тому же, раз Хань Ляо любит красоту, а её дочь ослепительно хороша, она точно не лишится его расположения, а уж когда родит сына, то и вовсе упрочит своё положение.
Ради дочери Ван-ши выдержала давление со стороны свекрови и племянника и, не поднимая глаз, проговорила:
— Но ведь это всё-таки наследник титула хоу Ситина. Люди пришли свататься во второй раз, если мы снова откажем, боюсь, это испортит добрые отношения.
Услышав это, Шоуань-аньцзюнь закрыла глаза и, откинувшись на спинку кресла, тяжело вздохнула. Если бы она не выдохнула сейчас, то боялась, что Ван-ши с дочерью доведут её до смерти своим упрямством.
Хотя здесь сидела только Ван-ши, Шоуань-аньцзюнь знала: её старшая внучка Чжоу Хуэйчжэнь жаждала этого брака ещё сильнее, мечтая о роскошной жизни в доме хоу Ситина. Жаль только, глупая гунян не понимала: вкушать ароматное и пить острое — дело нехитрое, а вот почёт и уважение в доме хоу заслужить непросто. Для этого нужно и самой быть достойной, и иметь поддержку семьи. А в том доме хоу Ситина — кто её защитит? Кто пожелает за неё вступиться?
— Мать, прошу вас, соглашайтесь! Хуэйчжэнь так прекрасна, неужели у вас хватит сердца позволить какому-нибудь посредственному чжуйсюю загубить её жизнь?
Ван-ши опустилась на колени перед Шоуань-аньцзюнем, со слезами на глазах умоляя за дочь.
Её дочь красотой ничуть не уступала ни старшей, ни младшей Чжоу-ши, да и Вэй Жао была ей почти не чета. Почему же те трое вышли замуж одна лучше другой, а её Хуэйчжэнь должна прозябать в этой усадьбе, вдали от столицы, лишь ради видимости благополучия? Стоило ей подумать о том, что Шоуань-аньцзюнь собирается выбрать какого-нибудь честного и простого мужика для вхождения в семью, как Ван-ши сама не находила себе места. Что уж говорить о дочери, которая всем сердцем стремилась к высокому браку?
— Мать, невестка молит вас! Наследник титула хоу Ситина совершил великие воинские подвиги, как ни крути, он герой, подпирающий небо и попирающий землю.
Какой мужчина не любит женскую красоту? Уж лучше сладострастный герой, чем похотливый никчёмный трус. Если не брать в расчёт беспорядок в доме хоу Ситина, Ван-ши искренне считала, что сам Хань Ляо весьма неплох: и лицом вышел, и талантами не обделён, разве что самую малость уступал Лу Чжо.
Шоуань-аньцзюнь по-прежнему не открывала глаз.
В этот момент плотно закрытые двери внезапно распахнулись, и в комнату вбежала Чжоу Хуэйчжэнь с ножницами в руках.
— Что ты творишь, бяомэй? — Хо Цзюэ в гневе вскочил и шагнул к ней, намереваясь отобрать ножницы.
— Не подходи! — выкрикнула Чжоу Хуэйчжэнь, останавливая его. Обливаясь слезами, она посмотрела на Шоуань-аньцзюня: — Вайцзуму, шицзы Хань любит меня, и я тоже люблю его! Я уже всё решила: в этой жизни я не выйду ни за кого другого. Если вы не согласитесь, я сейчас же остригу волосы и уйду в монастырь!
Шоуань-аньцзюнь, глядя на это бесчинство, лишь усмехнулась:
— Что ж, стриги. Я думаю, в монастыре тебе будет куда спокойнее, чем замужем за ним.
Чжоу Хуэйчжэнь широко раскрыла глаза. Никто её не держал, но ножницы в её руках так и не шевельнулись.
Хо Цзюэ, улучив момент, выхватил их.
Поняв, что угроза не подействовала, Чжоу Хуэйчжэнь закрыла лицо руками, упала на колени и громко зарыдала:
— Вайцзуму несправедлива! Раз Жао-Жао вышла замуж так удачно, почему вы не позволяете мне найти высокий брак? И ладонь, и тыльная сторона руки — всё это плоть, как же вы можете так сильно выделять её одну?
Шоуань-аньцзюнь окинула её холодным взглядом:
— При чём здесь Жао-Жао и то, за кого ты выходишь? Ты действительно полагаешь, что, став женой Хань Ляо, сможешь жить так же, как она?
Чжоу Хуэйчжэнь вскинула голову. На её прелестном лице, усыпанном слезами, читалось лишь упрямство:
— Если я выйду за Хань Ляо, я буду жить только лучше неё!
Шоуань-аньцзюнь ещё несколько раз выдохнула, потерла лоб и, в конце концов, уступила:
— Что ж, будь по-твоему. Хочешь замуж — выходи, я не стану тебя удерживать. Но есть одно условие: если ты пойдёшь за него, твоя мать подготовит приданое на своё усмотрение, но на мои вещи даже не заглядывайся. Если я не ошибаюсь, рано или поздно ты сама взмолишься о разводе. Вот когда соберешься замуж во второй раз, тогда твоя доля, причитающаяся от бабушки, никуда от тебя не денется.
Ван-ши заволновалась:
— Мать, вы не можете так поступить, вы…
Шоуань-аньцзюнь одним взглядом заставила её замолчать и снова спросила Чжоу Хуэйчжэнь:
— Ну как, ты всё ещё хочешь замуж?
В этот миг Чжоу Хуэйчжэнь готова была взлететь от счастья. Раз она станет женой Хань Ляо, всё его богатство будет принадлежать ей — какое значение имеет, даст бабушка приданое или нет?
Она вытерла слёзы, и её лицо просияло:
— Выйду!
- Иероглиф «река» (川, chuān) — описание глубоких морщин, пролегающих между бровями у сильно разгневанного или сосредоточенного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
