Быстрый конь успел выскочить за городские ворота в самый последний момент перед их закрытием.
На столицу уже опустились сумерки, и в самом городе зажглись огни, но за его стенами простиралась непроглядная тьма.
Вечерний ветер начала февраля все еще пробирал до костей. Резкий холод, бивший в лицо, развеял смятение в мыслях Лу Чжо.
Лишь теперь, услышав об ее отъезде, Лу Чжо наконец по-настоящему успокоился.
Он совершил ошибку, и теперь должен был загладить вину. Если Вэй Жао не простит его с первого раза, то, как и советовала бабушка, он придет еще столько раз, сколько потребуется. Когда гнев Вэй Жао утихнет, она сама вернется с ним в дом, и в семье снова воцарится прежний покой.
Дорога к усадьбе Сяньчжуань, где жила Аньцзюнь, совпадала с путем к горе Юньу, поэтому даже ночью Лу Чжо помнил направление.
На тракте больше не было ни души, и в тишине этого одинокого пути Лу Чжо о многом передумал.
Придя в себя после долгого беспамятства и обнаружив, что невестой, выбранной для обряда чунси1, стала Вэй Жао, Лу Чжо был крайне недоволен. Вэй Жао, какой он ее помнил, любила охотиться в лесах, любила водить сестер в горные дебри, чтобы плескаться в воде, совершенно не заботясь о правилах приличия. Она вела себя неподобающе благородной особе, а если добавить к этому репутацию старшей и младшей Чжоу-ши, Лу Чжо всерьез опасался, что, став его женой, Вэй Жао продолжит вести себя по-прежнему и принесет его семье одни неприятности.
Лу Чжо полагал, что бабушка ее не полюбит, а его овдовевшая много лет назад мать, вторая и третья тетушки — и подавно.
Лу Чжо боялся, что Вэй Жао дурно повлияет на его двоюродную сестру Чаннин и младшую двоюродную сестру Вэйюй, и опасался, что его братья будут очарованы ее красотой, что разрушит их братскую привязанность.
Из-за всего этого Лу Чжо не считал Вэй Жао подходящей женой, по крайней мере, не подходящей для него.
Но Вэй Жао вошла в их дом всего два месяца назад, и бабушка полюбила ее, мать полюбила ее, а вторая и третья тетушки вовсе не попрекали ее дурной славой и относились к ней с большой заботой. Чаннин привязалась к Вэй Жао; та учила ее владеть мечом, но делала это только в пределах дома Ин-гогуна и ни разу не пыталась подбить сестру ускакать на охоту. Даже четвертая тетушка не обиделась на ее бесцеремонные расспросы, напротив, они прекрасно ладили, и тетушка даже уговорила четвертого дядю вразумить его.
О чем это говорило?
О том, что Вэй Жао вовсе не была такой невыносимой, как он себе воображал. В противном случае, полагаясь лишь на благодарность за обряд чунси, она никогда не смогла бы заслужить искреннюю любовь всей семьи.
Вэй Жао во многом действительно не соответствовала его представлениям о том, как должна выглядеть знатная девушка, но она была честной и благородной гунян.
Он не должен был так с ней поступать.
Когда простые люди ужинали, Лу Чжо скакал по дороге в одиночестве; когда же почти во всех домах погасли огни и люди отошли ко сну, он наконец добрался до окрестностей Сяньчжуань.
Лу Чжо замедлил бег коня. В огромной усадьбе Сяньчжуань царила кромешная тьма — все уже спали.
Лу Чжо спешился и повел коня под уздцы. Дойдя до главных ворот Сяньчжуань, он отпустил поводья, нашел защищенное от ветра место и, прислонившись к стене, задремал.
На следующее утро Лу Чжо отправился к горе Юньу, чтобы найти ручей и умыться. Спускаясь с горы, он вдруг услышал приближающийся топот копыт. Лу Чжо инстинктивно скрылся за деревьями. Пользуясь преимуществом высоты, он сквозь просветы в листве посмотрел на тропинку у подножия и увидел стремительно приближающуюся фигуру в красных одеждах.
Утренний свет, пропитанный рассветной свежестью, разливался вокруг. Всадник в красном на белом коне несся навстречу лучам, и его лицо, бледное и гладкое, словно нефрит, казалось, излучало мягкое сияние. Его черты были словно списаны с картины, а губы алели, будто горные ягоды в росе. Вспышка белого и алого пронеслась мимо и в мгновение ока исчезла за поворотом тропы.
Лу Чжо стоял неподвижно, пока звук копыт не затих вдали, и только тогда вышел из-за деревьев.
Воздух в горах был гораздо чище, чем в столице, горизонт — шире, а вокруг вилось множество тихих, уединенных тропинок. Глядя на лицо Вэй Жао, Лу Чжо подумал, что она похожа на олененка, вырвавшегося из охотничьей клетки. Переезд в Сяньчжуань явно пошел ей на пользу.
Вот только… не боится ли она, выезжая в одиночку, что та особа во дворце снова подошлет к ней убийц?
Спустившись к подножию, Лу Чжо направился к месту, где привязал коня. Но когда он уже взялся за поводья, его брови внезапно сошлись на переносице.
Привязывая лошадь, он не задумывался, но заметила ли Вэй Жао его скакуна, когда проезжала мимо?
Конь Лу Чжо был исключительным, один на десять тысяч, весь черный как тушь, без единого светлого пятнышка. В прошлом году Лу Чжо на этом самом коне сопровождал Вэй Жао в Сяньчжуань навестить Аньцзюнь. Если сейчас она не смотрела по сторонам, то могла и не заметить, но если видела — наверняка узнала его коня.
Лу Чжо не стал сразу отвязывать животное, а вышел на тропу в нескольких чжанах оттуда, чтобы проверить обзор. Если Вэй Жао смотрела только вперед, то, скорее всего, ничего не увидела.
Отвязав коня и вскочив в седло, Лу Чжо сделал большой крюк и подъехал к воротам Сяньчжуань со стороны городка Юньу.
Аньцзюнь только что проснулась. В силу возраста она вставала рано, тогда как Ван-ши и сестры Чжоу Хуэйчжэнь и Чжоу Хуэйчжу в этот час еще сладко спали в своих постелях.
Ли-гунгун, управлявший делами вне внутренних покоев, увидев Лу Чжо, немедленно послал слугу известить Аньцзюнь.
Аньцзюнь не ожидала, что Лу Чжо прибудет так рано. Она велела пригласить его в зал и подать чай, а сама не спеша поднялась, причесалась и лишь после этого вместе с Лю-момо вышла к гостю.
Хотя Аньцзюнь редко выезжала в свет, она очень следила за своим внешним видом. Ее все еще темные и густые волосы были аккуратно уложены, на ней была темно-красная бэйцзы с узором жуи. Несмотря на то что она была старше фужэнь Ин-гогуна и Вэй-лаотайтай, выглядела она гораздо моложе. В юности она славилась несравненной красотой, и теперь, в свои шестьдесят один, оставалась прекрасной и элегантной лаофужэнь.
Лу Чжо стоял в зале, заложив руки за спину. Увидев Аньцзюнь, он тотчас подошел и склонился в поклоне:
— Ваш виновный зять приветствует лаотай-цзюнь.
- Свадьба для отгона бед (冲喜, chōngxǐ) — древний обычай, при котором брак заключался в надежде, что радостное событие излечит больного или отвратит несчастье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
