— Как мать может решать за меня? Пойти к Хуаншану и пожаловаться на тебя? Потребовать, чтобы Хуаншан наказал верного подданного только из-за того, что его дочь обидели? Неужели в глазах шицзы мы с ней — такие подлые люди? — Вэй Жао склонила голову набок, не желая лишний раз смотреть на Лу Чжо.
Лу Чжо услышал, что она назвала его «верным подданным», и в его душе почему-то поднялась волна чувств. Значит, в её глазах он не был совсем уж безнадёжным?
Он тут же поспешил объясниться:
— Гунян неправильно меня поняла. Я знаю, что ты просто не хочешь волновать няннян. Я имел в виду, что гунян, будучи почтительной дочерью, должна подумать о Вэй-лаотайтай и Аньцзюнь, что остались в столице. Если мы разведёмся сразу по возвращении, няннян далеко и не узнает новостей, но как быть с Вэй-лаотайтай и Аньцзюнь? У Аньцзюнь душа широкая, она поймёт, но Вэй-лаотайтай всегда мечтала, чтобы брак гунян был счастливым. Если из-за нашего развода она подорвёт своё здоровье, я буду чувствовать вину до конца своих дней, да и мои дедушка с бабушкой, устроившие этот брак, не смогут смотреть ей в глаза.
Лу Чжо вовсе не хотел с ней разводиться.
Ещё до приезда в Цзиньчэн он решил стать для Вэй Жао настоящим мужем. В начале четвёртого месяца между ними разгорелся спор из-за её торговых дел, и тогда Вэй Жао предложила развестись сразу по возвращении в столицу. Лу Чжо и тогда не желал этого, но её колкие насмешки задели его, и в порыве гнева он выпалил, что всё будет так, как она хочет.
Но разве можно так легкомысленно относиться к браку? Даже если не брать в расчёт его самого и Вэй Жао, что подумают старшие в обеих семьях? О чём будут судачить жители столицы? И под каким предлогом Вэй Жао разведётся? Поливать друг друга грязью — не лучший выход. Единственной подходящей причиной мог бы стать «несходство характеров», но примет ли народ такое оправдание? Никто не усомнится в шицзы дома Ин-гогуна, люди лишь с удвоенной силой примутся порочить Вэй Жао.
Лу Чжо не хотел подобного исхода. С того самого момента, как дедушка и бабушка почти силой заставили Вэй Жао согласиться на брак ради обряда «чунси», Лу Чжо стал её должником. Сначала он думал, что Вэй Жао не хочет выходить за него и лишь использует замужество ради безопасности. В таком случае его защиты и пяти лет почётного статуса было бы достаточно для компенсации. Но бабушка сказала ему, что Вэй Жао когда-то хотела быть ему настоящей женой, просто он раз за разом ранил её…
Выходило, что Лу Чжо задолжал Вэй Жао далеко не самую малость.
Раньше он не понимал Вэй Жао, считая её лишь своенравной девчонкой, избалованной Аньцзюнь. Теперь же Лу Чжо знал: на самом деле старшие никогда по-настоящему не баловали её. Рано потеряла отца, мать оставила её на произвол судьбы; она пережила преследования Тайхоу, нападения убийц и ядовитые сплетни, а в придачу — пренебрежение и обиды со стороны мужа. Насколько же она была ни в чём не виновата?
— Четвёртая гунян, раньше слухи затуманили мой разум, но теперь я знаю, что ты достойная девушка. Я не хочу разводиться с тобой и не хочу больше соблюдать условия пятилетнего договора. Я хочу быть тебе настоящим мужем, — Лу Чжо преградил путь Вэй Жао и, глядя ей в глаза, добавил: — Прошу, дай мне ещё один шанс. Обещаю, я больше не причиню тебе боли.
В ночном небе мерцали бесчисленные звёзды, ночной ветерок приносил аромат цветов, а слегка раскачивающийся фонарь отбрасывал мягкий свет на красивое лицо Лу Чжо.
Его голос звучал ласково, а взгляд казался искренним — Вэй Жао почти поверила ему.
Однако он совсем недавно отчитывал её за то, что она ходит по ресторанам с торговцами, из-за чего над ним могли посмеяться как над рогоносцем. Он только что упрекал её в нескромности за то, что она переодевалась в лесу. С чего бы вдруг он решил, что она «достойная девушка», отказался от развода и захотел стать настоящим мужем?
Не потому ли, что он воочию увидел, как привольно живёт её мать в загородном дворце, и осознал, что Юаньцзя-ди всё ещё дорожит ею?
Вэй Жао захотелось рассмеяться, и она действительно рассмеялась. Отступив на два шага, она смерила Лу Чжо взглядом:
— Шицзы боится, что если мы разведёмся, мать рано или поздно узнает причину и нашепчет на ухо Хуаншану что-нибудь, что очернит тебя?
Искренность во взгляде Лу Чжо тут же сменилась негодованием.
Но, глядя на по-прежнему ослепительное лицо Вэй Жао, даже когда она насмехалась, Лу Чжо был вынужден признать: эти слова прозвучали слишком поздно. В такой обстановке и в такой момент, учитывая всё его прошлое отношение к Вэй Жао, её подозрения были вполне объяснимы.
Лу Чжо даже не мог развеять это заблуждение.
— Даже если я действительно так думаю, в том, чтобы мы стали настоящими супругами, для тебя нет ничего плохого, не так ли?
Подняв фонарь, Лу Чжо подошёл ближе к Вэй Жао с той самой мягкой улыбкой, которую она хорошо знала:
— Если мы будем жить во взаимном уважении, это утешит старших в обеих семьях. А когда няннян и Дянься вернутся в столицу, поддержка дома Ин-гогуна заставит любого, кто захочет причинить им вред, трижды подумать. Гунян не стоит забывать: даже если Тайхоу отойдёт в мир иной, во дворце остаётся Хуанхоу, а три взрослых вана не сводят с них глаз. Мой род Лу не станет участвовать в борьбе принцев за власть, но наших сил с лихвой хватит, чтобы защитить одного принца и дать ему спокойно вырасти.
Вэй Жао в потрясении смотрела на Лу Чжо. Неужели он заглянул так далеко в будущее?
— Высокое дерево притягивает ветер1, — Лу Чжо посмотрел на Вэй Жао сверху вниз и негромко усмехнулся: — Гунян — женщина умная и должна понимать эту истину.
Его слова, словно брошенный в воду камень, нарушили покой в душе Вэй Жао.
Ведь дело было не только в матери и брате. Её вайцзуму могла безбедно жить в Сяньчжуань лишь благодаря милости Юаньцзя-ди. Случись что с Императором, и оставалось бы только надеяться, что новый правитель не станет бросать камни в колодец, не говоря уже о покровительстве их многочисленной родне. И вайцзуму, и Вэй-лаотайтай хотели выдать её замуж за влиятельного человека именно ради того, чтобы заручиться поддержкой знати и обеспечить защиту семье.
Раньше Вэй Жао думала, что со смертью Тайхоу все беды закончатся, но ведь за Тайхоу стояли Хуанхоу и наложницы — разве они будут рады тому, что её мать в фаворе?
Матери действительно была необходима надёжная опора.
Вопрос лишь в том, какая выгода Лу Чжо и всему дому Ин-гогуна поддерживать её мать?
— Сейчас ты боишься, что няннян нашепчет Хуаншану о тебе гадости, и потому готов стать мне настоящим мужем. Но как я могу верить, что, когда Хуаншана не станет, ты не припомнишь старые обиды мне и моей матери? Ваш род Лу из поколения в поколение славится верностью престолу. Стоит вам разорвать с нами связи и «покинуть тьму ради света», ни один император не тронет ваш дом.
Вэй Жао подняла голову и посмотрела Лу Чжо прямо в глаза.
Лу Чжо одновременно и злился, и хотел рассмеяться. За какого же коварного подлеца она его принимает?
— Хуаншан пребывает в добром здравии, так что описанная тобой ситуация наступит не раньше, чем через десять-двадцать лет. К тому времени у нас уже будет много детей, а «даже свирепый тигр не пожирает своих детей». Неужели я, Лу Чжо, смогу бросить вас на произвол судьбы?
Только тогда до Вэй Жао дошло, что именно собирается делать Лу Чжо, если она согласится стать его настоящей женой.
Теперь улыбка Лу Чжо казалась ей пошлой и гнусной. Наверняка, предлагая стать настоящими супругами, он просто позарился на её красоту. Иначе с чего бы он так быстро заговорил о детях?
— Это дело серьёзное, шицзы, позволь мне подумать несколько дней, — сказала Вэй Жао и отошла на несколько шагов, увеличивая расстояние между ними.
Лу Чжо мягко ответил:
— Я не тороплю. Дай мне ответ, когда всё хорошенько обдумаешь.
С этими словами он подошёл к Вэй Жао и поднёс фонарь ближе к ней:
— Стемнело, гунян, смотри под ноги.
- Высокое дерево притягивает ветер (树大招风, shù dà zhāo fēng) — китайская идиома, означающая, что человек, занимающий высокое положение, легко становится мишенью для зависти и нападок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
