Служащий вывел повозку, Вэй Жао помогла Лу Чжо подняться в неё, однако Лу Чжо не зашёл внутрь, а сел на край у козел.
Вэй Жао в изумлении посмотрела на него.
Лу Чжо с улыбкой сказал:
— Мне неудобно с моими ногами, сон будет беспокойным, так что ты ложись спать внутри.
Для управления повозкой Лу Чжо нужно было лишь помахивать кнутом, это действительно не требовало больших усилий, к тому же Фэймо так беспрекословно его слушался.
Вэй Жао не стала больше скромничать и забралась внутрь.
На улице уже давно воцарилась кромешная тьма. Лу Чжо купил у хозяйки два фонаря и повесил их по бокам повозки. Шум наверху становился всё сильнее, но Лу Чжо с бесстрастным лицом погнал Фэймо вперёд, и они тронулись в путь.
Когда повозка покинула городок, Вэй Жао достала из узла свой выстиранный мужской наряд и чжунъи1 и вывесила их снаружи за окна. За ночь на ветру к утру они наверняка просохнут.
Спать на узкой кушетке внутри было неудобно. Поразмыслив, Вэй Жао положила узел под неё. Она попыталась лечь, и её ноги ниже колен высунулись наружу через передний проём.
На самом деле так было удобнее всего: как бы крепко она ни заснула, можно было не опасаться скатиться с кушетки во время тряски. Единственный недостаток — это было неблагопристойно. Но в такой темноте кто бы увидел, кроме Лу Чжо? А перед Лу Чжо Вэй Жао с самого начала и не думала разыгрывать добродетельную благородную сяоцзе, так что, естественно, не боялась.
— В первую половину ночи сплю я, а во вторую — ты меня сменишь, — зевая, проговорила Вэй Жао.
Лу Чжо взглянул на подол её юбки и согласился.
Фэймо шел очень ровно, повозка лишь слегка покачивалась. Вэй Жао была совершенно измотана и быстро уснула.
Ночь тянулась долго и беспросветно, Вэй Жао за всё время ни разу не повернулась, пока Лу Чжо не разбудил её, легонько ткнув рукоятью кнута в голень.
Вэй Жао резко села!
Лу Чжо вовремя негромко произнёс снаружи:
— Мы почти у Цзиньчэна.
Цзиньчэн?
Вэй Жао выглянула из дверей и только тогда заметила, что небо уже начало светлеть. Впереди величественно возвышался город. На ведущем к воротам тракте то и дело встречались повозки и разрозненные группы торговцев с коромыслами — все они ждали открытия ворот, чтобы войти внутрь.
Значит, она проспала всю ночь напролёт, а Лу Чжо всю ночь правил повозкой?
Вэй Жао с недоверием посмотрела на Лу Чжо.
Лу Чжо смотрел вперёд и со слабой улыбкой сказал:
— Скоро приедем, оставшийся путь я тоже проделаю сам, чтобы тебе не пришлось переодеваться обратно в мужское платье.
При упоминании мужского платья Вэй Жао поспешно посмотрела на висевшие за окном мужской халат и чжунъи, но не нашла их ни слева, ни справа. Окинув взглядом внутреннее пространство повозки, она обнаружила, что обе вещи были убраны Лу Чжо и лежали сложенными у самого входа. Видимо, он побоялся, что одежда, висящая снаружи, привлечёт внимание проходящих мимо путников?
Вэй Жао была крайне раздосадована: как она могла так крепко уснуть?
Убрав высохшее мужское платье обратно в узел, Вэй Жао присела у входа и спросила Лу Чжо:
— Как твоя рана?
Лу Чжо ответил:
— Всё в порядке, я сменил повязку и наложил лекарство. Только проголодался. У городских ворот наверняка есть утренний рынок, чего бы тебе хотелось поесть?
В животе у Вэй Жао тут же дважды заурчало.
Как тут не проголодаться? Не считая проделанного ими долгого пути, битва в лесу вытянула из неё почти все силы. Она надеялась наесться вчера в игуане, но не успела проглотить и пары кусков, как из соседней комнаты донеслись непристойности.
За ночь желудок Вэй Жао совсем опустел.
Когда повозка подъехала к воротам, они уже были открыты.
Постояв немного в очереди, Лу Чжо предъявил свою верительную бирку, и стражники тут же пропустили их.
Вэй Жао, скрываясь за занавеской, увидела лавку с баоцзы. Выглядывавшие из пароварки булочки были размером с чашу, поэтому она попросила Лу Чжо купить два мясных баоцзы.
Лу Чжо остановил повозку и, не спускаясь с места, бросил торговцу кусочек серебра, попросив четыре мясных баоцзы. Одних булочек явно было мало, чтобы насытиться, но ими можно было перекусить, а по возвращении в игуань поесть лапши в бульоне.
Расплывшись в улыбке, торговец подал четыре больших баоцзы.
Лу Чжо просунул сверток из промасленной бумаги внутрь повозки.
Вэй Жао схватила их и принялась есть, не заботясь о том, что они обжигали рот.
Когда они вернулись в игуань, Чжао Сун, Чжао Бай и Битао уже извелись от беспокойства: оба хозяина обещали вернуться самое позднее вчера вечером.
Лу Чжо направил повозку прямиком к отдельному дворику, где они остановились. Не дожидаясь, пока Чжао Сун подойдёт встречать его, он первым делом коснулся земли правой ногой и спрыгнул вниз.
Вэй Жао как раз в этот момент выглянула наружу и, увидев это, нахмурилась. Опасаясь, что Лу Чжо перенапрягается, она велела Чжао Суну:
— У шицзы ранена нога, помоги шицзы войти.
Чжао Сун и Чжао Бай побледнели и, не говоря ни слова, подбежали к нему, подхватив Лу Чжо под руки с обеих сторон, и увели внутрь.
— Гунян, вы в порядке? — Битао с тревогой подошла помочь своей хозяйке.
Вэй Жао спрыгнула на землю и тихо ответила:
— Я в порядке. Узлы — мой и шицзы — внутри, отнеси их. И еще распорядись на кухне насчёт воды и поскорее приготовь завтрак, и еще…
Она не договорила, когда вернулся Чжао Бай. Поклонившись ей, он посмотрел на Фэймо и сказал:
— Шаофужэнь, шицзы велел мне позаботиться о Фэймо.
Вэй Жао кивнула. Так и следовало поступить: Фэймо была в пути целые сутки, и если Лу Чжо не было её жаль, то ей самой — очень даже.
Когда Чжао Бай ушёл, Битао, прижимая к себе два узла, тихо спросила:
— О чём ещё гунян хотела распорядиться?
Вэй Жао улыбнулась и произнесла:
— Мы с шицзы помирились, считай, что всего, что было раньше, не случалось.
Седьмой день пятого месяца был последним днём пребывания Вэй Жао, Лу Чжо и остальных в игуане Цзиньчэна.
- Чжунъи (中衣, zhōngyī) — нижнее бельё или промежуточный слой одежды в традиционном китайском костюме. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
