Восемнадцатого числа одиннадцатого месяца Чжоу Хуэйчжэнь вышла замуж.
Невеста была старшей двоюродной сестрой Вэй Жао, а семью жениха с домом Ин-гогуна связывала многолетняя дружба, поэтому в этот радостный день Ин-гогун и Ин-гогун фужэнь отправились в дом хоу Ситина к семье Хань на свадебный пир, а молодая чета — Вэй Жао и Лу Чжо — приехала в Сяньчжуань к Шоуань-аньцзюнь.
Шоуань-аньцзюнь не приглашала много гостей, главным образом потому, что её родная семья и старый дом семьи Чжоу находились за тысячи ли1 отсюда; со всеми двоюродными и дальними родственниками связь была давно прервана. Всё держалось на родне со стороны Ван-ши, которая набрала людей на несколько столов, да ещё пригласили соседей, с которыми обычно поддерживали общение. В итоге набралось двадцать праздничных столов, и наконец-то почувствовалась атмосфера торжества.
Среди всей этой суеты Шоуань-аньцзюнь выкроила минутку и спросила Вэй Жао:
— Как твоя бабушка?
Вэй Жао горько улыбнулась. Здоровье бабушки становилось всё хуже, но она не находила сил произнести это вслух.
Шоуань-аньцзюнь обняла внучку и поцеловала её в лоб:
— Не бойся, не бойся, всё будет хорошо.
В благоприятный час в полдень жених Хань Ляо во главе свадебной процессии забрал невесту. В тот же день Вэй Жао и Лу Чжо вернулись в столицу, не задерживаясь дольше в Сяньчжуань. Тётя Ван-ши немного пожалела об этом; она всё хотела найти случай поговорить с Вэй Жао и попросить её, ради сестринской привязанности, побольше приглядывать за Чжоу Хуэйчжэнь на различных банкетах в будущем.
Зима в столице в этом году наступила рано и была холоднее обычного.
Вэй Жао только вернулась из Сяньчжуань, и на следующее утро, не успела она собраться, чтобы навестить бабушку, как из дома Чэнъань-бо прибыл управляющий. Со слезами на глазах он опустился перед ней на колени и сообщил, что Вэй-лаотайтай умирает. Чэнъань-бо просил её поспешить, чтобы проводить бабушку в последний путь.
Битао и Люя тут же разрыдались.
Вэй Жао лишь застыла на мгновение.
На самом деле, она ведь давно этого ожидала, не так ли? Своими глазами она видела, как бабушка увядала день за днём, подобно древесному листу. Когда этот день действительно настал, чему тут было удивляться?
Попрощавшись с Ин-гогун фужэнь, Вэй Жао спокойно села в повозку.
Когда занавеска повозки опустилась, у Вэй Жао внезапно брызнули слёзы. Ей вдруг стало страшно, страшно оттого, что бабушка может её не дождаться.
— Быстрее, гони быстрее! — Вэй Жао стояла на коленях у самого входа в повозку, сдерживая рыдания и отдавая приказы возничему.
Возничий с силой взмахнул кнутом, и повозка помчалась во весь опор.
Вэй Жао, спотыкаясь, поспешила к постели бабушки. Вэй-лаотайтай была уже на последнем издыхании. Увидев внучку, о которой она беспокоилась больше всего, Вэй-лаотайтай уронила две слезы из затуманенных глаз. Она не могла говорить и лишь дрожащей рукой потянулась к Вэй Жао. Вэй Жао опустилась на колени у изголовья и, прижав руку бабушки к своему мокрому от слёз лицу, взмолилась:
— Бабушка, бабушка, не покидайте меня…
Вэй-лаотайтай, склонив голову набок, смотрела, как её уже вышедшая замуж внучка обливается слезами, плача точь-в-точь как ребёнок — так же, как когда она только потеряла отца и только лишилась матери.
Какое бедное дитя… Вэй-лаотайтай тоже не хотела оставлять внучку, но боль была слишком сильной, она больше не могла держаться.
Лицо внучки становилось всё более расплывчатым, оставались лишь эти прерывистые всхлипы, но вскоре и они затихли.
Вэй-лаотайтай закрыла глаза.
Каждую суровую зиму уходит целое поколение стариков.
На четвёртый день после кончины Вэй-лаотайтай, во дворце Цынин, Тайхоу-няннян, которой в следующем году должно было исполниться шестьдесят лет, тоже стала угасать.
Император Юаньцзя во главе с императрицей, тремя наложницами, а также тремя ван-е с их ванфэй и двумя маленькими императорскими внуками стояли на коленях перед постелью больной. Историограф с торжественно-мрачным видом преклонил колени в стороне.
Кончина Тайхоу, несомненно, была великим событием, которое надлежало занести в исторические хроники.
Император Юаньцзя стоял на коленях впереди всех, у самой кровати Тайхоу-няннян.
Тайхоу смотрела на своего сына-императора. Императору Юаньцзя было немногим за сорок, он походил на кусок бессмертного нефрита, искусно обработанного временем: величественный, благородный, он не мог скрыть своей императорской стати. Тайхоу чувствовала безграничную гордость оттого, что такой выдающийся сын, несмотря на годы её пренебрежения, всё же сумел завоевать сердце сяньди и взойти на престол, позволив ей, как она и желала, занять место Тайхоу.
За долгое время пребывания в статусе Тайхоу она в целом была довольна всем происходящим вокруг, за исключением двух вещей.
Она не хотела, чтобы сын в глубине души уважал Шоуань-аньцзюнь, и не хотела, чтобы он питал привязанность к этой лисице-соблазнительнице, дочери Шоуань-аньцзюнь.
Но она умирала, и её последние слова будут занесены в анналы истории. Она не могла в такой момент требовать от сына-императора обещания больше не покровительствовать этой матери и дочери, иначе Тайхоу-няннян предстала бы мелочной и недальновидной, заботящейся лишь о тех неприглядных делах, что творятся в задних покоях.
— Хуаншан, я ухожу, — Тайхоу смотрела на императора Юаньцзя взглядом, полным скорби и нежелания расставаться.
Лицо императора Юаньцзя было полно печали.
Что бы ни совершила Тайхоу, она оставалась его матерью, человеком, даровавшим ему жизнь. Император Юаньцзя жаждал её любви и не раз испытывал разочарование, но в этот миг всё прошлое перестало иметь значение. Император знал лишь одно: перед ним его мать, его а-нян.
— Ваш слуга-сын не проявил должной сыновней почтительности, не имея возможности день и ночь прислуживать у постели Мухоу, — император Юаньцзя крепко сжал руку Тайхоу, а из его глаз скатилась слеза.
Тайхоу покачала головой и с улыбкой произнесла:
— Ты всё делал правильно, ты — хороший император. Теперь, когда я умру, мне не стыдно будет предстать перед предками рода Чжао. Вот только у твоей матери осталось ещё одно желание; пока оно не исполнено, я и после смерти не обрету покоя.
Слёзы, готовые вот-вот снова брызнуть из глаз императора Юаньцзя, внезапно высохли.
Он посмотрел на Тайхоу сложным взглядом, и хватка его рук ослабла. Об одном деле Тайхоу вела с ним переговоры долгие годы, но он ни разу не уступил. Неужели даже сейчас, в их последнюю встречу, перед последним вздохом, Тайхоу собирается использовать долг сыновней почтительности, чтобы принудить его? Почему она не может подумать о том, какие у Цзин-вана есть права стать тайцзы? Он распутен, падок до плотских утех и не преуспел ни в науках, ни в ратном деле. Кроме того, что его родная мать — императрица, и его статус чуть выше, в чём он может сравниться с Дуань-ваном или даже с третьим принцем Фу-ваном!
Император Юаньцзя долго не открывал рта. Стоявшая на коленях позади него императрица заволновалась и, не выдержав, в слезах воскликнула:
— О каком ещё желании говорит Мухоу? Скажите, и ваш слуга-сын непременно его исполнит!
Тайхоу не удостоила её взглядом. С трудом переводя дыхание, она впилась глазами в императора Юаньцзя:
— Хуаншан уже достиг возраста сорока лет, но всё медлит с назначением тайцзы. Пока тайцзы не назначен, при дворе и в народе нет покоя. Хуаншан, Цзин…
- Ли (里, lǐ) — традиционная китайская единица измерения расстояния, в древности составлявшая около пятисот метров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
