Хань Ляо с улыбкой распрощался, но стоило ему сесть на коня, как лицо его тут же омрачилось.
— Я велел тебе ждать, пока я за тобой заеду, почему ты вернулась сама? — стоило Хань Ляо вернуться в дом хоу и увидеть Чжоу Хуэйчжэнь, как он принялся её отчитывать, не заметив её покрасневших глаз.
Чжоу Хуэйчжэнь почувствовала ещё большую обиду. Если бы Хань Ляо относился к ней достаточно хорошо, разве стала бы двоюродная сестра так издеваться над ней и высмеивать её?
— Какая разница, заехал бы ты или нет? Чего ты так злишься? — сердито бросила Чжоу Хуэйчжэнь.
Взгляд Хань Ляо слегка изменился. Он не мог допустить, чтобы Чжоу Хуэйчжэнь догадалась, что он всё время думает о Вэй Жао.
Когда нужно было умаслить красавицу, Хань Ляо всегда умел проявлять гибкость1. Он отослал Лю-момо и служанок прочь, привлек Чжоу Хуэйчжэнь в свои объятия и пустил в ход уловку «пчелы, резвящейся среди цветов». Вскоре Чжоу Хуэйчжэнь уже тяжело дышала и была готова во всём ему потакать.
Лю-момо стояла снаружи и, вслушиваясь в доносившиеся изнутри звуки, лишь сокрушалась, что железо не желает становиться сталью.
Вэй Жао и Чжоу Хуэйчжу погостили несколько дней в доме цзюньчжу, после чего отправились в поместье Сяньчжуань, решив пожить там некоторое время, прежде чем возвращаться в столицу.
Приехав в Сяньчжуань в этот раз, Вэй Жао заметила подле вайцзуму чёрно-белую собаку. Стройная, с блестящей чёрной шерстью вокруг глаз, ушей и на спине, в остальных же местах она была белоснежной. Вэй Жао никогда прежде не видела таких собак в столице.
— Вайцзуму, откуда эта собака? — с любопытством спросила Вэй Жао.
Шоуань-аньцзюнь улыбнулась и сказала псу:
— Цзиньзы, сходи принеси для бяо-гунян подушку для сидения.
Пёс по кличке Цзиньзы тут же бросился в главный зал, затем в боковую комнату и вскоре вернулся, неся в зубах подушку, которую и положил перед Вэй Жао.
Вэй Жао и Чжоу Хуэйчжу были крайне поражены.
Шоуань-аньцзюнь велела Цзиньзы сделать ещё несколько вещей, и пёс, словно шестилетний или семилетний ребёнок, понимал абсолютно всё и в точности выполнял любую команду.
Вэй Жао и Чжоу Хуэйчжу переглянулись и, как по сговору, подбежали к Шоуань-аньцзюнь. Одна принялась разминать ей плечи, другая — растирать спину, и обе наперебой стали упрашивать отдать им Цзиньзы.
Шоуань-аньцзюнь, прищурившись, рассмеялась:
— И не просите. Эту собаку мне подарили, она мне очень нравится, так что я оставлю её себе.
— Кто же её подарил? Я тоже пойду и попрошу у него такую же! — воскликнула Чжоу Хуэйчжу.
Шоуань-аньцзюнь посмотрела на Вэй Жао и с улыбкой произнесла:
— Это подарок от шицзы из дома Ин-гогуна. Не знаю, есть ли у него ещё такие.
— А? — Чжоу Хуэйчжу повернула голову к Вэй Жао.
Лицо Вэй Жао в этот миг стоило видеть. Больше всего её поразило то, что Лу Чжо до сих пор не сдался и даже явился задабривать вайцзуму. А вайцзуму хороша — взяла и приняла подарок!
— Что вы имеете в виду? — Вэй Жао перестала смотреть на Цзиньзы и, надув губы, подсела к Шоуань-аньцзюнь с обиженным видом.
— Ровным счётом ничего, — ответила Шоуань-аньцзюнь. — Ваша помолвка расторгнута, но вы ведь не стали врагами. В тот день шицзы охотился в горах и, томимый жаждой, заехал в Сяньчжуань попросить воды. Я угостила его чаем, он подарил мне Цзиньзы. Это был обычный обмен любезностями, разве в этом есть что-то предосудительное?
Вэй Жао прикусила губу. Она не верила, что вайцзуму не разгадала истинных намерений Лу Чжо.
Чжоу Хуэйчжу прильнула к спине Вэй Жао и со смешком сказала:
— Жао-цзецзе боится, что вайцзуму приняла от шицзы чудесного пса, чтобы потом обменять его на тебя, верно? Жао-цзецзе, ты напрасно тревожишься. Разве может даже самый лучший пёс сравниться с тобой по важности? Даже если бы шицзы прислал не Цзиньзы, а целые слитки серебра, ему всё равно не выменять на них Жао-цзецзе.
— У тебя что, кожа зачесалась? — Вэй Жао тут же бросилась в погоню за Чжоу Хуэйчжу. Только прогнав её, она, запыхавшись, вернулась к Шоуань-аньцзюнь.
— Цзиньзы, подай бяо-гунян чай, — распорядилась Шоуань-аньцзюнь.
Вэй Жао посмотрела на пса. Цзиньзы действительно зажал в зубах поднос с чашкой чая и уверенно подошёл к ней, глядя своими большими чёрными блестящими глазами. Вэй Жао была побеждена!
— Мне было бы жаль отдавать назад такую умную собаку, даже если тебе нет, — Шоуань-аньцзюнь подозвала Цзиньзы и погладила его по голове.
Вэй Жао нечего было возразить. Лу Чжо действительно оказался ловок: найти такую собаку, которая, казалось, вот-вот превратится в духа.
— Он просто подарил вам собаку и больше ничего не сказал? — глухо спросила Вэй Жао.
Шоуань-аньцзюнь взглянула на неё:
— А почему он должен был говорить что-то ещё? Жао-Жао, что же, по-твоему, он мог мне сказать?
— …Не хочу больше с вами говорить! Возвращаюсь в столицу!
Шоуань-аньцзюнь, вдоволь подразнив её, наконец поймала Вэй Жао за руку и усадила обратно в кресло. Заметив, что лицо внучки то ли от гнева, то ли по какой другой причине залилось румянцем, Шоуань-аньцзюнь коснулась её розовой щеки и с улыбкой произнесла:
— Шицзы сказал мне, что раньше его глаза были застланы пеленой, но теперь он осознал ошибку. Он не может тебя отпустить и надеется, что я замолвлю за него словечко.
Вэй Жао уставилась на неё:
— И вы согласились?
— Как я могла? Это ваше дело. Я только принимаю подарки, в остальное не вмешиваюсь.
— Но раз вы приняли подарок, разве это не значит, что вы одобряете его преследования? — вскинулась Вэй Жао.
— Даже если бы я не взяла подарок, он всё равно продолжил бы ходить за тобой по пятам. Так или иначе, он собирается добиваться моей внучки, так почему бы мне не забрать у него собаку?
Вэй Жао всё поняла: вайцзуму нравился Лу Чжо, и она была только рада его настойчивости.
— Чем он так хорош? Он презирал даже то, что моя а-нян снова вышла замуж, и вечно попрекал меня тем, что я не соблюдаю приличия. Только потому, что он знатного происхождения, вы прониклись к нему симпатией? — Вэй Жао никак не могла смириться с тем, что её вайцзуму так легко переметнулась на сторону Лу Чжо.
Шоуань-аньцзюнь прищурилась:
— Когда это он выказывал неуважение к повторному браку твоей а-нян?
Вэй Жао фыркнула:
— В прошлый раз, когда я приезжала сюда. Его мать овдовела и считала, что моя а-нян, выйдя замуж повторно, нарушила путь женщины. Но когда мы приехали в загородную резиденцию и он увидел, что император всё ещё благоволит моей а-нян, только тогда он захотел стать мне настоящим мужем.
Шоуань-аньцзюнь качнулась в кресле-качалке, поняв, почему внучка так злится на Лу Чжо.
Однако мысли людей переменчивы. Если бы Лу Чжо действительно презирал её внучку и не одобрял уклады их семьи, он не стал бы сам везти её в императорскую резиденцию. Дом Ин-гогуна из поколения в поколение пользовался доверием государей, и Лу Чжо не было нужды переступать через себя и льстить кому-либо ради пустой славы или выгоды.
— Значит, Лу Чжо хочет вернуть тебя только потому, что твоя а-нян вновь может обрести милость императора, а ты стала цзюньчжу? На самом деле в его сердце нет к тебе любви? — Шоуань-аньцзюнь помрачнела, перестала гладить Цзиньзы по макушке и заговорила с ещё большим гневом: — Не ожидала я, что величавый шицзы Ин-гогуна, горячий сердцем муж, защищающий страну, окажется ничтожным человеком, льнущим к жару и ищущим опоры у сильных!
Вэй Жао была поражена вспышкой гнева вайцзуму, но в ту же секунду почувствовала укол совести.
Когда она ссорилась с Лу Чжо, то именно так и думала, именно это и бросала ему в лицо, но в глубине души знала, что Лу Чжо не такой человек. Просто она не могла выносить его высокомерия и самодовольства, просто не могла проглотить эту обиду.
— Не беспокойся, Жао-Жао. Когда он придёт в следующий раз, я верну ему Цзиньзы и больше никогда не позволю ему переступить порог нашего дома, — добавила Шоуань-аньцзюнь.
Услышав это, Вэй Жао невольно ответила:
— Да, так будет лучше всего.
- Проявлял гибкость (能屈能伸, néng qū néng shēn) — букв. уметь и сгибаться, и разгибаться; образное выражение, означающее способность человека действовать по обстоятельствам, смиряться или проявлять волю в зависимости от ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
