На самом деле, если бы на берегу реки не было людей, Лу Чжо в тот миг, когда почти догнал её, захотел бы снова затащить её в седло и вволю наказать за дерзость.
Направив коня ближе, Лу Чжо первым делом протянул ей зажатые в руке травы:
— Это куцао. Я исполнил ваше поручение, и надеюсь, что цзюньчжу примет этот скромный дар.
Вэй Жао посмотрела на его ладонь. Он скакал так быстро, но стебли куцао, которые он держал, не были помяты, ни один листок не пострадал. Трава выглядела сочной и ярко-зелёной, а корни были тщательно отмыты от земли.
Затем она взглянула на Лу Чжо: с его пучка волос всё ещё стекала вода, струясь по безупречно красивому, белому как яшма лицу.
Вэй Жао поджала губы и протянула ему корзину для трав. Как только Лу Чжо положил туда куцао, она тут же отдернула руку и поправила ремень. Снова протянув ладонь, она со строгим видом и опущенным взором произнесла:
— Верни мне вэймао.
Лу Чжо посмотрел на вэймао в своей руке, затем на её пленительное лицо и тихо спросил:
— В последнее время в городе ходят нелепые слухи, слышали ли вы о них, цзюньчжу?
Вэй Жао, конечно, знала. Траур Се Хуалоу подошёл к концу, а её красоту всегда превозносили, считая, что она превосходит красоту Вэй Жао. К тому же она оставалась непорочной девой. В досужих домыслах посторонних Се Хуалоу казалась куда более привлекательной для Лу Чжо, чем она — «увядшая ива», которую тот уже успел «посетить». Люди даже заключали пари, ставя на то, что Лу Чжо непременно оставит её и отправится просить руки Се Хуалоу.
Вэй Жао не питала вражды к Се Хуалоу, но любому было бы неприятно, когда в сплетнях тебя раз за разом выставляют проигравшей.
Винить ли Се Хуалоу? Нельзя, она была лишь инструментом, который недоброжелатели использовали, чтобы уязвить Вэй Жао.
Винить ли Лу Чжо? Тоже нельзя. Он не проявлял к Се Хуалоу ни малейшего интереса, всё это были лишь чужие выдумки.
— Какие ещё слухи? — отвернувшись и подставив спину палящему зною, спросила Вэй Жао.
Ослепительный солнечный свет падал на её белоснежную шею и нежную кожу. Лу Чжо очень нравилось созерцать эту картину, но он не мог допустить, чтобы солнце обожгло её, поэтому сначала вернул ей вэймао.
Вэй Жао немедленно надела его.
Тонкая вуаль ещё отчетливее подчеркнула алый цвет её губ, вызывая невольное и дерзкое желание прижать эти полные, соблазнительные губы к своим и жадно испить их вкус.
Лу Чжо слегка опустил глаза и, глядя на её руки, произнёс:
— Рассуждения о мудане и шаояо1.
Вэй Жао с иронией ответила:
— А, это… Я слышала об этом ещё три-четыре года назад. Не скрою от шицзы, на днях на цветочном празднике во дворце мне выпала честь видеть Се-гунян. Она и впрямь обладает красотой и величавостью муданя. У шицзы с ней и так была предначертанная связь, и если вы теперь попросите её руки, это станет прекрасной историей, исполнив чаяния простого народа.
— Но я люблю только шаояо, — дождавшись, пока она закончит свою иронию, Лу Чжо направил коня ближе к её белой лошади и прошептал ей на ухо: — Если ты — шаояо, то отныне я люблю только его. Каким бы прекрасным ни был мудань, мне до него нет дела.
Вэй Жао крепче сжала поводья и после недолгой паузы холодно ответила:
— Если шицзы и впрямь так любит шаояо, идите и скажите это цветку. Моя фамилия Вэй, а имя — Жао, и я вовсе не какая-то там трава или цветок.
Не успели затихнуть её слова, как она пустила лошадь вперёд, направляясь к городским воротам.
Там было слишком много людей, и Лу Чжо не стал её преследовать.
Лу Чаннин, увидев, что они расстались, подбежала и с любопытством спросила:
— Дагэ, о чём вы говорили с цзюньчжу? Она простила тебя?
Лу Чаннин была по-настоящему потрясена поступком брата. Если бы какой-нибудь мужчина ради неё прыгнул в реку за лекарственной травой, она бы непременно вышла за него замуж.
Лу Чжо посмотрел на сестру и с улыбкой сказал:
— Сегодня я лишь хотел увидеть её. Раз увидел, значит, желание моё исполнилось.
Лу Чаннин застыла в изумлении.
Лу Чжо велел сестре догонять Вэй Жао, а сам развернул коня и отправился наблюдать за тем, как Лу Я тренирует команду драконьих лодок армии Шэньуцзюнь.
В этом году Лу Чжо не участвовал в состязаниях, но его второй брат впервые возглавлял команду, и Лу Чжо надеялся, что тот сможет занять достойное место.
Пятого числа пятого месяца вновь должны были начаться скачки на драконьих лодках, проводимые раз в три года.
В прошлый раз Вэй Жао сопровождала бабушку, но теперь, в статусе цзюньчжу, она получила отдельное приглашение.
В этом году места для зрителей на острове Цюнхуа были распределены иначе. В прошлый раз император Юаньцзя вместе с наложницами сопровождал Тайхоу-няннян в тереме Чжайсин. Теперь же император пригласил нескольких высокопоставленных сановников составить ему компанию в тереме Чжайсин, а Хуанхоу-няннян созвала самых знатных гаомин-фужэнь в терем Вансянь, который лишь немногим уступал Чжайсину.
Вэй Жао по-прежнему сидела в павильоне Юэчжао. Се Лю-гунян Се Хуалоу тоже оказалась там. За их столом сидело ещё несколько молодых девушек, без сопровождения старших.
По случайности все эти девушки были дружны с Се Хуалоу, и когда Вэй Жао подошла, они окинули её пренебрежительными взглядами.
Однако Се Хуалоу сама пригласила Вэй Жао занять главное место, ведь статус Вэй Жао был выше всех присутствующих.
Состязания ещё не начались. На противоположном берегу озера гребцы Четырёх Высших армий, управления Хуанчэнсы и Императорской гвардии уже начали подготовку.
Вэй Жао узнала Лу Я из Шэньуцзюня и Ли Вэя из Фэйинцзюня. Ци Чжункай по-прежнему командовал Императорской гвардией. В армии Лунсянцзюнь командир сменился: должно быть, тридцатипятилетний Хань Ляо больше не желал позориться, соревнуясь на одном поле с двадцатилетними юнцами.
— Се-гунян, Хуанхоу-няннян просит вас пожаловать в терем Вансянь для беседы.
Пока Вэй Жао любовалась пейзажем, императрица внезапно прислала дворцовую служанку за Се Хуалоу.
Се Хуалоу приняла приглашение и последовала за служанкой.
Тут же одна из девушек негромко и с завистью произнесла:
— Сестра Хуалоу — образец добродетели среди всех нас, благородных дев. Разумеется, она удостоилась милости Её Величества.
— Да, если бы смерть почтенного Великого Наставника не помешала, сестра Хуалоу не осталась бы до сих пор незамужней.
— Видя, как сильно Хуанхоу-няннян любит сестру Хуалоу, кто знает, может быть, она сделает её…
Девушка сделала многозначительное лицо, но все и так поняли: Се Хуалоу могла стать Цзин-ванфэй или Фу-ванфэй.
Вэй Жао достала из своего мешочка сушёную кислую сливу и положила её в рот.
Вскоре она увидела Лу Чжо. Одетый в чиновничье платье, он в сопровождении маленького евнуха направлялся к острову Цюнхуа.
Вэй Жао вовремя отвела взгляд, но сидевшие рядом девушки тоже заметили Лу Чжо и с воодушевлением принялись перешёптываться. Вэй Жао, даже не глядя, понимала, где он сейчас проходит.
— Ой, шицзы пошёл в терем Вансянь. Неужели Хуанхоу-няннян позвала и его?
— В этом году шицзы не участвует в гонках, возможно, Её Величество пригласила его, чтобы он комментировал ход состязаний.
— Какое совпадение, ведь сестра Хуалоу тоже сейчас в Вансяне.
Девушки намеренно пытались уколоть Вэй Жао. Та лишь перекатывала во рту кисло-сладкую сливу, чувствуя в душе некое сожаление к Се Хуалоу.
Со смертью почтенного Великого Наставника Се влияние семьи Се сильно пошатнулось, хотя тень былой славы ещё оберегала их. С красотой, нравом и происхождением Се Хуалоу она вполне могла бы стать супругой любого вана, но то, что императрица намеренно устроила её встречу с Лу Чжо, означало лишь одно: Её Величество ни во что не ставит Се Хуалоу.
Интересно только, что почувствует Лу Чжо, утверждавший, что любит шаояо, когда увидит этот «мудань» семьи Се?
Мякоть сливы была съедена, и Вэй Жао осторожно прикусила косточку.
- Рассуждения о мудане и шаояо (牡丹芍药之论, mǔdan sháoyao zhī lùn) — аллегорическое сравнение двух красавиц, где величественный древовидный пион (мудань) символизирует благородство и статус, а изящный травянистый пион (шаояо) — чувственность и нежность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
