Вэй Жао прислонилась к спинке кресла и, глядя на те шаояо1, произнесла:
— В детстве я любила хайтан. Пионы мудань и шаояо казались мне почти одинаковыми — оба прекрасны, но для украшения прически они слишком велики и неудобны. То ли дело хайтан: маленькие, изящные, нежно-розовые, ими можно было украсить голову по кругу. Позже, когда я повзрослела, люди стали говорить, что я сама похожа на шаояо. Слыша, как о них отзываются с пренебрежением, я принялась внимательно за ними наблюдать и со временем полюбила их.
Будь то шаояо или мудань, Вэй Жао нравились все эти цветы. Столь прекрасные и нежные, разве они что-то смыслят? Они лишь молча растут и молча расцветают.
Вэй Жао любила шаояо и ценила то внимание, с которым Лу Чжо посадил их для нее.
— Не нужно ничего менять, всё и так чудесно, — Вэй Жао улыбнулась Лу Чжо.
Весенний ветерок шевельнул прядь ее волос, и Лу Чжо, протянув руку, заправил ее ей за ухо.
Щеки Вэй Жао слегка порозовели. Она встала и предложила:
— Давай прогуляемся дальше. Через несколько дней я отведу тебя посмотреть мою усадьбу цзюньчжу.
Сердце Лу Чжо дрогнуло, и он спросил:
— Усадьба цзюньчжу… Как ты планируешь ею распорядиться?
Такое огромное поместье было бы жаль оставлять пустым, но он был шицзы, и ему не пристало переезжать туда вместе с Вэй Жао.
Вэй Жао обдумала это еще до свадьбы, поэтому на вопрос Лу Чжо ответила:
— Пока бабушка жива, я буду перебираться в усадьбу цзюньчжу только на лето. Там много воды и прохладно, это прекрасное место, чтобы переждать зной. В остальные три времени года я буду возвращаться сюда, чтобы выказывать почтение бабушке.
Сейчас хозяйством совместно заправляли вторая фужэнь и третья фужэнь, и Вэй Жао не собиралась немедленно брать бразды правления в свои руки. У нее самой было немало собственных имений, и ей хотелось, пока молода, еще несколько лет пожить в свое удовольствие. Когда лаофужэнь не станет и в задних покоях не останется столь почтенной особы, Вэй Жао примет на себя обязанности главной невестки рода Лу. Впрочем, лаофужэнь была еще полна сил, так что задумываться об этом было слишком рано.
— Что об этом думает шицзы? — спросила Вэй Жао. Раз уж они стали настоящими супругами, ей следовало считаться с его мнением. Если бы Лу Чжо пожелал, чтобы она уже сейчас утвердила свое влияние как старшая невестка в доме Лу, Вэй Жао бы уважила его волю.
Лу Чжо доверял порядочности второй и третьей фужэнь. Его тетушки вели дела сообща уже более двадцати лет и никогда не были замечены в корысти, к тому же всегда откликались на просьбы его матери. Поскольку Вэй Жао хотела еще немного свободы, у Лу Чжо не было причин настаивать, чтобы она немедленно взвалила на себя внутренние дела дома гогуна.
— Так тоже будет хорошо. Возможно, через два года меня отправят на службу в провинцию, и, раз ты не связана домашними делами, сможешь поехать со мной.
Вэй Жао удивленно подняла брови:
— Разве ты не заместитель командующего армией Шэньу? Зачем ехать в провинцию, если нет войны?
Лу Чжо пояснил:
— В благодатном покое столицы можно обучать войска, но невозможно выковать доблестных полководцев. Командир обязан знать положение дел на границе. К тому же пограничных военачальников сменяют раз в три года — это позволяет избежать пагубных последствий, когда командующий, опираясь на свою армию, начинает мнить о себе слишком много.
За исключением четырех гвардейских армий, чьи предводители всегда избирались из достойнейших мужей родов Лу, Хань, Ци и Ли, все остальные пограничные командиры проходили через регулярную ротацию.
Вэй Жао поняла его, но не спешила обещать, что непременно отправится с ним на границу. Вся ее семья была в столице, и ей совсем не хотелось уезжать так далеко вслед за Лу Чжо.
— Что, не хочешь ехать со мной? — Лу Чжо остро почувствовал ее сомнения.
Вэй Жао уклонилась от прямого ответа и с улыбкой сказала:
— Ты сам говорил, что это будет только через два года. Там и посмотрим, может, очередь до тебя и не дойдет.
Она подбежала к качелям, уселась на них и с цветущей улыбкой позвала Лу Чжо, чтобы тот ее раскачал.
Лу Чжо ответил ей улыбкой, но стоило ему зайти ей за спину, как она исчезла с его лица.
Он с самого начала знал, что Вэй Жао вышла за него не от большой любви, а лишь потому, что во всей столице не нашлось другого юноши ее лет, превосходящего его. Если бы такой человек нашелся и столь же пылко добивался ее, Вэй Жао могла бы окончательно оставить Лу Чжо и с радостью броситься в чужие объятия.
Замужество для Вэй Жао было скорее вопросом тщеславия: так она отомстила ему за прежнее высокомерие и утерла нос всем тем, кто смотрел на нее свысока, ведь она действительно стала женой самого выдающегося наследника знатного рода в столице. Подобно тому как мужчины гордятся обладанием редкой красавицей, Лу Чжо в глазах Вэй Жао был чем-то вроде трофея, которым можно хвастаться перед другими, пожиная плоды чужой зависти.
Но разве после того, что произошло между ними этой ночью, после того счастья, что он ей подарил, Вэй Жао всё равно не желает последовать за ним?
Лу Чжо снова вспомнил праздные разговоры солдат на границе. В глазах тех бойцов, у которых еще и невесты-то не было, женщин покорить легко: стоит лишь овладеть ее телом, как она станет предана мужу до самой смерти, а если и этого мало — пусть родит ребенка, тогда она точно смирится и будет всем сердцем служить супругу.
Лу Чжо никогда не считал Вэй Жао одной из тех покорных женщин и презирал мысль о том, чтобы привязывать ее к себе детьми, но прошлой ночью он действительно поверил, что она покорилась ему в его объятиях.
Неужели то, как жадно она льнула к нему в темноте, было забыто с первым лучом солнца?
Лу Чжо внезапно приложил силу.
До этого он раскачивал ее плавно, так что Вэй Жао было очень уютно, но когда качели вдруг взмыли высоко вверх, сердце девушки, казалось, улетело следом. Она крепко вцепилась обеими руками в канаты и в гневе вскрикнула:
— Лу Чжо!
Лу Чжо опомнился и увидел, что она уже взлетела под самое небо, а ее ярко-красная юбка развевается, подобно крыльям бабочки. Застыв на мгновение в высшей точке, качели стремительно понеслись обратно к нему.
Зрелище было прекрасным, но Лу Чжо прошиб холодный пот: она едва держалась, и если бы ее руки соскользнули, разве не рухнула бы она с такой высоты?
Лу Чжо вовремя изменил положение и, когда качели оказались в самой низкой точке, одной рукой ухватился за канат, а другой обхватил Вэй Жао за талию:
— Отпусти!
Услышав приказ, Вэй Жао немедленно разжала пальцы, но было уже поздно. Инерция качелей потащила ее вместе с Лу Чжо назад. Качели продолжали взлетать выше, а она и Лу Чжо повалились навзничь!
Единственное, что успел сделать Лу Чжо, — это подставить ладонь, защищая затылок Вэй Жао.
С глухим ударом новобрачные тяжело рухнули на землю.
Поскольку Вэй Жао сидела на качелях низко и Лу Чжо уберег ее голову, она не ушиблась, но от веса навалившегося на нее следом мужа у нее перехватило дыхание.
Она судорожно вдохнула и только собиралась гневно взглянуть на Лу Чжо, как свет над ее головой померк: он склонился и накрыл ее губы поцелуем!
- Шаояо (芍药, sháoyào) — травянистые пионы, которые в китайской традиции символизируют нежность и часто противопоставляются древовидным пионам (мудань). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
