Сегодня Вэй Жао встала немного позже, чем вчера, когда нужно было подносить чай, но на этот раз она проснулась сама. Уютно перевернувшись в постели, она открыла глаза и почувствовала необычайную бодрость, словно Лу Чжо и не изводил её половину ночи.
Вспоминая о том, что происходило, Вэй Жао застенчиво повела глазами и невольно поглубже зарылась в одеяло.
Сонливость давала о себе знать, но как только всё начиналось, это так захватывало, что приносило и стыд, и радость. Как бы чинно и строго они ни держали себя днем, в те часы они становились предельно откровенны друг с другом. Он больше не был тем холодным и благородным шицзы, а она — своенравной цзюньчжу. Она и Лу Чжо были просто мужчиной и женщиной, чьё дыхание переплеталось в неразрывной близости.
Оказывается, вот что значит быть мужем и женой.
Служанки вошли, чтобы помочь ей одеться. Когда Вэй Жао вышла из внутренних покоев, появился и Лу Чжо. Он встал так рано, но, как выяснилось, ещё не завтракал.
— Шицзы сказал, что подождет цзюньчжу, чтобы поесть вместе, — с улыбкой объяснила Битао.
Вэй Жао бросила на Лу Чжо мимолетный взгляд.
Лу Чжо отодвинул для неё стул, приглашая сесть.
На завтрак снова подали укрепляющий отвар. Вэй Жао выпила полчаши, и её нежный румянец стал ещё ярче.
Было уже не слишком рано, но и не поздно. Покончив с едой, Вэй Жао и Лу Чжо отправились в путь.
Повозка была подана. Лу Чжо помог Вэй Жао подняться, и, когда они оказались внутри, супруги снова остались наедине. Всё же они были молодоженами, и в такие моменты Вэй Жао невольно вспоминала ночные сцены. Она не знала, о чём думает Лу Чжо под своей маской благородного цзюньцзы, и, боясь встретиться с его красноречивым взглядом, просто прислонилась к стенке и закрыла глаза, делая вид, что дремлет.
Лу Чжо сидел прямо, положив руки на колени. Боковым зрением он видел её белое лицо и алые губы. Перестук колес лишь подчеркивал тишину, которая казалась такой же глубокой, как ночью — ночью, когда можно было позволить себе всё. Ему чудилось, будто её руки всё ещё обнимают его за шею, а тихие вздохи и всхлипы звучат у самого уха.
Только теперь Лу Чжо понял, насколько жалкой становится его выдержка рядом с ней.
— Как няннян относилась ко мне до того, как цзюньчжу вышла замуж? — Лу Чжо сделал глоток чая, пытаясь отвлечься.
Длинные ресницы Вэй Жао дрогнули, и она честно ответила:
— Раз я согласилась выйти за тебя, да и Хуаншан даровал брак, няннян, разумеется, надеется, что мы будем жить в любви и согласии. Однако в глубине души она всё ещё сердится на тебя и в ближайшее время вряд ли одарит улыбкой.
Лу Чжо мог её понять.
Защита и тревога родителей за своих детей — это совсем иное чувство. К примеру, если бы кто-то строил козни против него самого, Лу Чжо мог бы терпеливо искать зацепки. Но если бы кто-то покусился на жизнь его ребенка, Лу Чжо немедленно настиг бы обидчика и нанес смертельный удар.
Те несколько раз, когда он наносил оскорбление Вэй Жао, ему самому казалось, что у него есть на то причины. Позже он раскаялся и сразу пошел просить прощения, надеясь на её милость. Но если бы будущий зять посмел так же обойтись с его дочерью, стал бы Лу Чжо входить в его положение? Нет, он бы схватил его, проучил как следует и прогнал бы подальше, чтобы тот больше никогда не смел показываться его дочери на глаза.
При этой мысли Лу Чжо ощутил ещё большую благодарность судьбе.
Он смог вернуть Вэй Жао лишь потому, что она уже повзрослела, была достаточно свободна и сама дала ему шанс на встречу. Будь Вэй Жао маленькой девочкой под крылом родителей, дочерью, во всем покорной их воле, Лу Чжо мог бы потерять её навсегда.
Лу Чжо протянул руку и накрыл ладонью маленькую ручку Вэй Жао, лежавшую у неё на коленях.
Вэй Жао вздрогнула и открыла глаза. Она уже собиралась отчитать его за вольности, но наткнулась на взгляд Лу Чжо, полный раскаяния.
— Если бы можно было всё вернуть, я бы ни за что так не поступил с тобой, — сказал Лу Чжо.
Вэй Жао задумалась и с усмешкой ответила:
— Если бы можно было всё вернуть, ты бы избежал опасности на поле боя и не получил бы раны. А раз ты не был бы ранен, то как бы я пришла к тебе, чтобы «смыть беду»1?
Лу Чжо замер.
Вэй Жао с интересом посмотрела на него:
— Случись так, в саду шицзы цвели бы одни пионы.
Хотя она улыбалась, её взгляд начал холодеть. Лу Чжо среагировал мгновенно и с улыбкой произнес:
— Говоря о возвращении в прошлое, я имел в виду, что время повернулось бы вспять, но я бы сохранил память о тебе. А раз я помню тебя, как бы я мог жениться на ком-то другом? Я бы первым же делом расторг прежнюю помолвку и по всем правилам, с тремя обрядами и шестью подарками, пришел бы просить руки цзюньчжу.
Вэй Жао хмыкнула:
— Тогда и бабушка, и весь Пекин решили бы, что в тебя вселился бес.
Лу Чжо, не отрывая от неё взгляда, ответил:
— Не бес, а чары оборотня-пиона.
Услышав это, Вэй Жао хлопнула его по руке и негромко отчитала:
— Кто это ещё стал бы тратить на тебя свои чары? Просто ты сам жаден до женской красоты, а лишь прикидываешься благородным цзюньцзы.
Лу Чжо примирительно улыбнулся:
— Хорошо, хорошо. Это я потерял голову от твоей красоты, цзюньчжу тут ни при чём.
«Сплошное словоблудие», — подумала Вэй Жао, смерила его взглядом и отвернулась, больше не обращая на него внимания.
Лу Чжо успокоил её, и в повозке снова воцарилась тишина. Только теперь он с содроганием подумал о другом возможном исходе. Если бы он не получил ранение на войне и не узнал Вэй Жао, его свадьба с Се Лю-гунян наверняка состоялась бы в положенный срок…
Едва эта мысль возникла, Лу Чжо тут же оборвал её и впервые в жизни порадовался тому, что когда-то был ранен.
Показались стены императорского города.
Лу Чжо вышел первым и, подняв голову, увидел Хань Ляо. Тот в темно-золотом чиновничьем облачении воинов Лунсян как раз выходил из ворот.
Лу Чжо сделал вид, что не замечает его, и лишь напомнил Вэй Жао надеть вэймао.
Вообще-то при входе во дворец её не следовало надевать, но в экипажах знатных дам всегда имелись вэймао или вуали. Лу Чжо просто не хотел, чтобы Хань Ляо видел Вэй Жао.
Вэй Жао только удивилась такой просьбе, как снаружи раздался довольно знакомый голос:
— Шоучэн сопровождает цзюньчжу, чтобы засвидетельствовать почтение няннян?
Лу Чжо даже не удостоил говорившего ответом.
Поправив вэймао, Вэй Жао выглянула из повозки и сразу увидела Хань Ляо, который уже подошел к Лу Чжо.
Хотя Хань Ляо и был женат на её старшей двоюродной сестре Чжоу Хуэйчжэнь, Вэй Жао видела его близко лишь однажды — четыре года назад на состязаниях лодок-драконов. Тогда Хань Ляо вместе с Лу Чжо и Ци Чжункаем поднимался в башню Чжаосин, чтобы поприветствовать императора Юаньцзя и Тайхоу-няннян. Позже Хань Ляо бывал гостем в Сяньчжуань, но у Вэй Жао не было случая встретиться с ним, да и желания, честно говоря, тоже.
Вэй Жао смутно помнила, что четыре года назад Хань Ляо казался статным и совсем молодым мужчиной. Теперь же, спустя время, он наконец стал выглядеть на свои тридцать пять или тридцать шесть лет: в уголках глаз при улыбке собирались морщины, и, несмотря на привлекательную внешность, взгляд его казался мутным. В нем не было того благородства и изящества, которое отличало четвертого дядю Лу Чжо.
Разве может быть истинное достоинство у того, кто погряз в пороках?
— Рао-бяомэй, поздравляю с законным браком, — завидев Вэй Жао, Хань Ляо уставился на неё жадным взглядом, словно пытаясь пронзить тонкую вуаль.
Вэй Жао едва не стошнило от отвращения. Она холодно ответила:
— Хань-дажэнь, лучше называйте меня цзюньчжу.
Хань Ляо, словно не заметив её пренебрежения, продолжал набиваться в родичи:
— Мы ведь одна семья. Бяомэй и цзефу… Называть…
- Смыть беду (冲喜, chōngxǐ) — древний обычай, согласно которому свадьбу устраивали в надежде, что праздничное событие поможет больному или раненому человеку исцелиться, прогнав неудачи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
