На следующий день после завтрака Лу Чжо отправился в путь, а Вэй Жао, взяв с собой Битао и восемь шивэй, пошла гулять по городу Ганьчжоу.
В марте в Ганьчжоу ещё не было и намёка на весну; на улицах и мужчины, и женщины носили плотные ао, и большинство из них не надевали вуалей. Лишь изысканные сяоцзе из богатых семей или гунян из чиновничьих домов тщательно оберегали свою нежную кожу.
Вэй Жао в основном ходила по лавкам, выбирая приглянувшиеся чайные чаши и утварь, редкие цветы и травы, узорчатый шёлк и прочее. Она выбирала только лучшие вещи, и серебро разлеталось подобно хлопьям снега. Выбрав товар, она велела хозяевам лавок доставлять всё прямо в поместье цзянцзюня. Обойдя полгорода, богатые торговцы Ганьчжоу уже знали, что новоприбывшая супруга цзянцзюня очень богата и не скупится на траты.
В полдень Вэй Жао пообедала в трактире, отведав местных знаменитых блюд, и, заглянув ещё в несколько лавок, вернулась в поместье цзянцзюня.
Лу Чжо в поместье не было: перед уходом он предупредил, что вернётся только вечером, после приветственного пира в доме Мэн.
Вэй Жао велела Битао и Люя разобрать купленные вещи, а сама прилегла отдохнуть.
Когда Вэй Жао проснулась, две служанки уже привели задние покои в порядок, и они наконец-то приобрели вид, подобающий жилищу фужэнь из знатного рода.
Свет дня постепенно угасал; стоило красному солнцу скрыться за горизонтом, как быстро опустились сумерки.
Вэй Жао сидела на тёплой лежанке в боковой комнате, при свете свечи читала книгу и прислушивалась к звукам, доносившимся из переднего двора.
Этим вечером дежурила Битао, а Люя уже ушла спать.
— Цзюньчжу, этот помощник командующего Мэн с виду совсем не похож на доброго человека. Сильному дракону трудно одолеть местную змею1, не станет ли он чинить неприятности шицзы? — спросила Битао, подливая госпоже тёплого чая с явным беспокойством.
Вэй Жао закрыла книгу и объяснила:
— Шицзы рассказывал мне о характере помощника командующего Мэн. Он — отважный военачальник армии Ганьчжоу и предан долгу, поэтому ни за что не осмелится на подлые уловки против людей из армии Шэньу. Однако шицзы молод, и у него мало опыта, поэтому Мэн Ко, чтобы проверить его на прочность, наверняка будет вставлять ему палки в колёса.
Жизни Лу Чжо на пиру у Мэнов ничто не угрожало, но вот пьянства в компании военных чинов под началом помощника командующего Мэн ему было не миновать.
Дом Мэн.
Лу Чжо и Мэн Ко восседали на почётных местах, а по правую и левую сторону от них сидели высокопоставленные военачальники армии Ганьчжоу — более двадцати человек. Все они были закалёнными в боях героями, и самый молодой из них был старше Лу Чжо, а десятку военачальников было уже за сорок. Такое множество людей — и каждый по очереди подносил Лу Чжо чашу в начале пира, а стоило разговору зайти о чём-то приятном, как предлагали выпить снова. Чжао Сун стоял подле Лу Чжо, и только разливая вино для него одного, опустошил уже пять кувшинов.
Вино было крепким северным напитком из запасов дома Мэн, не разбавленным ни каплей воды.
Чжао Сун сохранял бесстрастное лицо, но в душе сильно беспокоился за господина. Когда шицзы женился на цзюньчжу, на свадебном пиру он захмелел даже от разбавленного вина, а после этих пяти кувшинов крепкого напитка он ещё мог делать вид, что всё в порядке, пока сидел. Но когда пир закончится, сможет ли господин шицзы подняться на ноги?
Чжао Сун опустил глаза, глядя на господина.
Лу Чжо сидел прямо по левую руку от Мэн Ко, его красивое лицо порозовело, словно от румян. Не зря небеса одарили его столь прекрасной внешностью: когда другие мужчины напивались, их шеи и лица покрывались красными пятнами, и выглядели они весьма жалко. Но Лу Чжо во хмелю оставался всё так же красив, только его утончённое и благородное величие сменилось манящей мужской привлекательностью.
И чем больше это проявлялось, тем большее презрение вызывало у грубых военачальников, собравшихся в зале.
Был там помощник командующего по имени Чжан Тао, лет тридцати с лишним, который обычно питал слабость к мужской красоте. С самого начала застолья он наблюдал за Лу Чжо и, видя, что тот лишь с улыбкой пропускает мимо ушей случайные дерзости сослуживцев, решил, что тот либо чрезвычайно великодушен, либо попросту труслив. В душе Чжан Тао зашевелилось вожделение. Хмельной напиток ударил в голову, и в разгар веселья Чжан Тао, косясь на изысканно красивое лицо Лу Чжо, вдруг в шутку сказал сидящему рядом помощнику командующего Цао:
— Немудрено, что господин шицзы не смотрит на наших заморских красавиц. Глядя на его облик — лицо краше персика и сливы, — какая же красавица сможет с ним сравниться?
Помощник командующего Цао был человеком степенным и, хотя тоже выпил немало, на эти слова не отреагировал.
Зато помощник командующего Сун, сидевший по правую руку от Чжан Тао, услышав это, поперхнулся вином.
Мэн Ко посмотрел на них:
— О чём вы там толкуете?
Помощник командующего Сун был занят тем, что вытирал брызги вина, и промолчал.
Помощник командующего Цао и вовсе напрямую уставился на Чжан Тао.
Чжан Тао уже произнёс эти слова, и если бы он сейчас уклонился от ответа, не уронил ли бы он достоинство?
Поэтому Чжан Тао с усмешкой повторил сказанное ещё раз.
Мэн Ко испытующе взглянул на Лу Чжо.
Лу Чжо держал в руке чашу с вином, слегка покачивая содержимое, и небрежно приказал Чжао Суну:
— Чжан Тао, будучи помощником командующего, открыто оскорбил главнокомандующего, нарушив субординацию. Согласно военному уставу, это карается смертью. Выволочь его, связать, а завтра казнить перед строем.
Чжао Сун уже давно сдерживал гнев, и, услышав приказ, громко выкрикнул:
— Слушаюсь!
Сказав это, Чжао Сун широкими шагами подошёл к месту Чжан Тао, схватил ошеломлённого военачальника и потащил его к выходу.
Пройдя несколько шагов, Чжан Тао наконец опомнился. Он брыкался, пытаясь вырваться из хватки Чжао Суна, и одновременно оборачивался, моля Мэн Ко вступиться за него.
Даже в такой момент он искал защиты у Мэн Ко, а не у нового главнокомандующего армии Ганьчжоу.
В зале воцарилась гробовая тишина. Лу Чжо поставил чайную чашу и, покосившись на Мэн Ко, спросил:
— Есть ли у помощника командующего Мэн возражения против моего решения?
Его красивое лицо раскраснелось, а в подёрнутых хмельной дымкой глазах лопнули сосуды, но этот кроваво-красный блеск источал леденящую жажду убийства.
Мэн Ко был глубоко потрясён.
Семья Лу командовала армией Шэньу более трёхсот лет, опираясь не на заслуги первого главнокомандующего, а на преданность предков рода Лу, готовых проливать кровь за правящую династию. Отец Лу Чжо и два его дяди были героями, павшими на полях сражений, чьи тела вернулись домой завернутыми в конские шкуры. Как мог потомок семьи Лу и будущий глава рода быть всего лишь изнеженным книжником?
Подумав об этом, Мэн Ко с серьёзным видом произнёс:
— Чжан Тао нарушил субординацию, он заслуживает смерти. Завтра я готов лично привести приговор в исполнение.
Лу Чжо улыбнулся и поднял в его сторону чашу:
— Благодарю за труды.
Пока Мэн Ко обеими руками поднимал свою чашу, собираясь выпить, Лу Чжо уже запрокинул голову и осушил полную чашу вина.
Вскоре после того как Чжан Тао увели, Мэн Ко, взяв на себя обязанности хозяина, объявил о завершении пира.
Чжао Сун хотел поддержать господина, но Лу Чжо оттолкнул его руку и как ни в чём не бывало поднялся на ноги.
От самого зала до ворот дома Мэн Лу Чжо с улыбкой прощался с военачальниками, и лишь когда он сел в повозку, а занавески опустились, Лу Чжо резко подоткнул полы одеяния и, уткнувшись в них лицом, глухо зашёлся рвотой.
- Сильному дракону трудно одолеть местную змею (强龙难压地头蛇, qiáng lóng nán yā dì tóу shé) — образное выражение, означающее, что даже могущественному пришельцу сложно совладать с местными авторитетами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
