Ночь была черной, словно тушь. Большинство горожан уже отошли ко сну, и лишь повозка, громыхая колесами по мощенной камнем мостовой, неспешно катилась по улице.
Кучер правил лошадьми, Чжао Сун следовал вплотную за повозкой, а впереди и позади нее ехали по двенадцать личных охранников из армии Шэньу.
Когда они только покинули поместье Мэна, из-за шума голосов военных Чжао Сун не слышал, что происходит в повозке. Но теперь, на тихом участке пути, изнутри стали доноситься прерывистые звуки рвоты. Чжао Сун хотел войти, чтобы помочь, но шицзы-е отказал ему.
На сегодняшнем пиру шицзы-е почти ничего не ел, он только пил. Более пяти кувшинов крепкого вина — таким количеством можно было и до смерти раздуть человека, так что то, что его тошнило, было скорее к лучшему.
Впереди уже показался дом цзянцзюня.
Повозка остановилась. Чжао Сун спешился и откинул полог. В лицо ударил густой запах перегара. При тусклом свете фонаря было видно, что шицзы-е, одетый лишь в белое чжунъи, прислонился к углу повозки; глаза его были закрыты — не то он отдыхал, не то спал.
Чжао Сун тут же снял свой верхний халат, поднялся в повозку, набросил его на плечи шицзы-е и поддержал его.
Лу Чжо чувствовал движения Чжао Суна, но в голове все мутилось, и сил совсем не осталось.
Когда Чжао Сун помог ему спуститься на землю, в лицо дунул холодный ветер, и Лу Чжо немного пришел в себя. Он негромко распорядился:
— Пока не сообщай цзюньчжу. Пусть А-Гуй оботрет меня… когда я приведу себя в порядок, тогда позволь цзюньчжу увидеться со мной…
Его голос становился все тише, так что последние слова Чжао Сун скорее угадал.
У этого закаленного, точно из железа, мужчины покраснели глаза от того, каким смиренным был шицзы-е перед цзюньчжу. В других семьях жены заботились о мужьях, а шицзы-е боялся, что цзюньчжу увидит его грязным и почувствует неприязнь, и даже теряя сознание, наказывал исполнить это.
Велев гуаньцзя пока не докладывать во внутренние покои, Чжао Сун отвел шицзы-е в спальню в передней части дома. Дальше у постели прислуживал А-Гуй, а Чжао Сун остался караулить у дверей.
Хотя он и запретил гуаньцзя докладывать, Вэй Жао давно велела маленьким служанкам следить за происходящим в передней части дома. Услышав, что Лу Чжо вернулся, Вэй Жао набросила плащ и направилась туда.
— Цзюньчжу, подождите немного. Шицзы-е лишился чувств от выпитого, сейчас А-Гуй помогает ему обтереться, — проговорил Чжао Сун, преграждая путь и низко склонив голову.
Вэй Жао нахмурилась:
— Я войду и посмотрю.
Глядя на роскошный подол юбки цзюньчжу, Чжао Сун произнес:
— Перед тем как потерять сознание, шицзы-е специально велел мне это. Он не хочет, чтобы цзюньчжу видела его в таком неопрятном виде, поэтому прошу вас проявить понимание.
Вэй Жао усмехнулась:
— Я видела его в облике полумертвого призрака, что мне за дело до того, что он облился вином?
Сказав это, она пошла прямиком внутрь.
Чжао Сун не осмелился коснуться драгоценного тела цзюньчжу; даже если бы она сама натолкнулась на него, он бы не посмел препятствовать, поэтому тут же опустил вытянутую руку.
Вэй Жао вошла. Битао следовала за своей госпожой, и когда она проходила мимо Чжао Суна, тот не удержался и украдкой взглянул на нее, за что получил от Битао пренебрежительный взгляд. У Чжао Суна в груди все сразу перевернулось.
В спальне А-Гуй еще не успел снять чжунъи с шицзы-е, как того снова потянуло на рвоту. Слуга поспешно одной рукой придерживал его, а другой подставлял запасной медный таз. Когда вошли Вэй Жао со служанкой, А-Гуй как раз укладывал его обратно.
— Цзюньчжу, — А-Гуй вовремя убрал медный таз.
Вэй Жао посмотрела на кан. Лицо Лу Чжо, только что перенесшего приступ рвоты, горело багрянцем, а на лбу выступил пот.
— Сходи за отрезвляющим чаем, — велела Вэй Жао Битао. Сама она подошла к кану и вытерла платком пот с лица Лу Чжо.
А-Гуй нахмурился:
— Цзюньчжу, господин так пьян, что, боюсь, не сможет выпить принесенный чай.
Вэй Жао ответила:
— Даже если не сможет, придется заставить, иначе ему будет еще хуже. Я присмотрю за ним, а ты сходи на кухню и посмотри, не осталось ли каши, пусть разогреют пожиже и принесут.
А-Гуй принял наказ и ушел.
Вэй Жао сняла туфли, опустилась на кан рядом с Лу Чжо и принялась легонько похлопывать его по щекам.
Только после нескольких хлопков Лу Чжо приоткрыл глаза.
Вэй Жао улыбнулась и мягко спросила:
— Можешь сесть? Сначала протрезвеешь, а потом ляжем спать.
Лу Чжо увидел ослепительное и нежное лицо, очень похожее на Вэй Жао, но как она могла смотреть на него с таким выражением? До того как они стали настоящими супругами, Вэй Жао питала к нему отвращение и одаривала либо насмешками, либо холодными словами. После того как они сблизились, она могла улыбаться ему, капризничать, спокойно беседовать или проявлять в ночи все свое очарование, но только не нежность. Обычно она лишь томным голосом приказывала ему подать воды или прислужиться.
— Кто ты? — в затуманенном от вина взгляде его фениксовых глаз промелькнуло недоверие и сопротивление.
Вэй Жао рассмеялась. Неужели он настолько пьян, что даже не узнает ее?
— Я твоя нянцзы, — Вэй Жао взяла его за руку и тихо принялась уговаривать.
Лу Чжо слабо попытался оттолкнуть ее руку. Это было невозможно, Вэй Жао не могла быть столь нежной и покорной.
Вошла Битао с отрезвляющим чаем. Вэй Жао так и не удалось уговорить Лу Чжо сесть добровольно, а раз лаской не вышло, она решила действовать силой. Вместе с Битао они усадили Лу Чжо, прислонив его к стене у края кана. Затем Битао прижала Лу Чжо за плечи, а Вэй Жао, одной рукой ухватив его за подбородок, другой начала вливать чай.
Сначала Лу Чжо сопротивлялся и отказывался повиноваться, но по мере того как чай попадал внутрь, разбавляя остатки крепкого вина, он почувствовал облегчение и перестал противиться.
Он немного выпивал и тут же немного извергал обратно — впрочем, выходила одна лишь жидкость. Беднее всех пришлось Битао: она не успела увернуться, и половина ее одежды насквозь промокла.
Битао пыталась шутить, несмотря на неприятность:
— Как бы сильно ни был пьян шицзы-е, он понимает, что нельзя обижать цзюньчжу. Посмотрите, все выплеснул на меня, а на вас — ни капли.
Смеясь, Вэй Жао посмотрела на Лу Чжо.
К этому моменту Лу Чжо уже на треть пришел в себя и больше не сомневался, что перед ним она. Однако то, что он снова оказался в столь жалком положении перед ней, да еще и стал предметом шуток госпожи и служанки, заставило его просто опустить веки и продолжить притворяться пьяным.
Когда желудок опустел, и он дважды справил нужду, Вэй Жао велела Битао вернуться во внутренние покои и переодеться, а затем отослала и А-Гуя. Она сама собиралась обтереть Лу Чжо.
В комнате топился дилун1, к тому же Лу Чжо был пьян и весь так и горел, поэтому не чувствовал холода, даже когда с него сняли одежду.
— Сколько же ты выпил, что дошел до такого состояния? — спрашивала Вэй Жао, протирая его тело.
Лу Чжо смотрел на ее необычайную нежность и хрипло ответил:
— Не считал.
Вэй Жао хмыкнула:
— Право, не понимаю я вас, мужчин. Если уж в сердце копится недовольство, то шли бы на тренировочное поле да померились силами, зачем же соревноваться в выпивке? Неужели тот, кто больше всех выпьет, тот и достоин быть главным военачальником?
Лу Чжо лишь горько усмехнулся.
- Земляной дракон (地龙, dìlóng) — традиционная китайская система подпольного отопления, при которой тепло от печи распределяется по каналам под полом помещения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
