— Шоучэн, ты только глянь: борьба за первенство между мной и Хань Ляо была столь очевидной, а четвёртая гунян вопреки всему поставила на меня. Может, она ко мне неравнодушна?
По пути в павильон Пэнлай Ци Чжункай намеренно тянулся позади всех вместе с Лу Чжо. Он стянул с тарелки друга кусочек вишнёвого пирожного и, поспешно заглатывая его, проговорил с блеском в тигриных глазах.
— Насколько я помню, ей очень не по нраву твой зычный голос, — бесстрастно отозвался Лу Чжо.
Ци Чжункай едва не поперхнулся, вспомнив, как напугал четвёртую гунян у городских ворот.
Коснувшись кадыка, он почувствовал, как его пыл стремительно угасает. Такая нежная красавица, подобная небожительнице гунян, если и полюбит кого, то скорее такого, как Лу Чжо. Разве может она обратить взор на него?
— Но почему тогда она поставила на меня? — Ци Чжункай всё никак не мог взять в толк.
Лу Чжо бросил взгляд на виднеющийся внизу силуэт Вэй Жао и произнёс:
— Из всей шестёрки она хоть немного знакома только с тобой.
Ци Чжункай хлопнул себя по лбу:
— И то верно! Всё равно награда достанется победившей команде, и раз самой ей ничего не светит, на её месте я бы тоже поставил на знакомого.
Лу Чжо лишь слегка улыбнулся.
Он догадывался, что Вэй Жао просто не хотела победы ни для него, ни для Хань Ляо.
Тогда, на горе Юньу, он хоть и спас её из добрых побуждений, но при этом успел едко высмеять. Вэй Жао обладала способностями к самозащите и не нуждалась в его помощи, поэтому в её памяти, должно быть, осталась лишь обида на его нравоучения. Раздосадованная, она не желала видеть, как он и армия Шэньу стяжают славу. Что же до Хань Ляо, то из праздных разговоров старших Лу Чжо знал: тот когда-то сватался к старшей внучке Гуаншоу-аньцзюнь, но получил отказ. С этой точки зрения Вэй Жао ни за что не стала бы поддерживать Хань Ляо, идя против воли Гуаншоу-аньцзюнь.
— Кстати, из тех наград… ты не знаешь, чей это был золотой орех? — с нескрываемой завистью спросил Ци Чжункай.
— Хуаншана, — ответил Лу Чжо.
Ци Чжункай широко раскрыл свои тигриные глаза:
— Откуда тебе известно?
— До этого не знал, но стоило тебе спросить, как я сразу догадался.
Среди всех знатных особ в башне Чжайсин Ци Чжункай чаще всего общался именно с императором Юаньцзя, а значит, хорошо знал лишь его личные вещи.
Ци Чжункай признал поражение:
— У Хуаншана из-за постоянного чтения докладов разболелась правая рука, вот он и вращает пару золотых орехов, чтобы унять боль. Ты, малый, едва вернувшись в столицу, уже получил вещь, пожалованную самим императором. Куда мне до тебя.
— Там остался ещё один, можешь попробовать его заполучить, — предложил Лу Чжо.
— Если я заберу второй, разве мы не станем с тобой парой? — усмехнулся Ци Чжункай. — Уж лучше пусть почтенный Великий Наставник Се напишет побольше стихов, чтобы погладить дракона по заду, выкупит этот орех и подарит Се Лю-гунян. Вот тогда вы и станете парой.
Лу Чжо улыбнулся и спросил:
— Ты на год старше меня, неужели в твоём доме ещё не начали устраивать твою женитьбу?
Ци Чжункай потер переносицу:
— Торопят с самого моего возвращения. Лаотайтай, моя а-нян, невестка — они знакомили меня с разными девушками уже раза четыре или пять, но мне никто не приглянулся. Уж не знаю, кто из их семей на меня обиделся, но пошли дурные слухи, и теперь другие гунян боятся со мной встречаться. Моей а-нян и остальным только и остаётся, что беспокоиться.
Лу Чжо пробыл в столице недолго и ещё не слышал тех сплетен:
— И что же о тебе говорят?
— Говорят, что у меня глаза на макушке! — в гневе воскликнул Ци Чжункай. — Будто я и не взгляну ни на кого, кто ликом не прекрасен как небожительница, а у просто симпатичных во всём нахожу изъяны. С такими слухами какая гунян решится со мной знакомиться?
— А те четыре-пять встреч… почему они тебе не понравились? — полюбопытствовал Лу Чжо.
— Да недостаточно они были красивы: у одной глаза узкие, у другой губы толстые, у третьей кожа не такая белая, та — ростом не вышла, а эта — костлявая слишком. Вечно чего-то не хватало.
Лу Чжо взглянул на него:
— Лаотайтай и бому не стали бы предлагать тебе дурнушек. Должно быть, ты и впрямь слишком придирчив.
Ци Чжункай сердито сверкнул глазами:
— Тебе легко говорить! Ты ведь обручён с Се Лю-гунян, чья красота не уступает славе четвёртой Вэй-гунян. Дали бы тебе обычную девушку, ты бы тоже начал привередничать.
— Любая красавица когда-нибудь состарится, я же больше ценю душевные качества супруги, — возразил Лу Чжо.
— Получил выгоду, да ещё и важничаешь. Лицемерие, — хмыкнул Ци Чжункай.
Когда они достигли павильона Пэнлай, Вэй Жао вернулась к Вэй-лаотайтай. Та взглядом спросила внучку, как всё прошло. Вэй Жао с улыбкой дала понять, что всё в порядке.
На банкете гости мужского и женского пола сидели раздельно. Поскольку Вэй Жао присмотрела Ци Чжункая, она с особым вниманием наблюдала за гостьями из дома Пинси-хоу.
Сегодня от их семейства присутствовали Ци-лаотайтай — бабушка Ци Чжункая, его а-нян — фужэнь Пинси-хоу, невестка Дэн-ши и маленькая девочка лет четырёх-пяти. Должно быть, племянница Ци Чжункая; она была поразительно похожа на всех Ци: густые брови и большие глаза. Даже когда она послушно сидела подле матери, в ней не чувствовалось кротости — скорее казалось, что она лишь старательно изображает её по велению старших.
Семья Ци была немногочисленной: отец Ци Чжункая был единственным сыном, у самого Чжункая был старший брат и младшая сестра, которая уже вышла замуж.
Это обстоятельство весьма порадовало Вэй Жао.
Отводя взгляд, она сосредоточилась на беседе с бабушкой. Если другие гостьи заговаривали с ними, Вэй Жао отвечала вежливой улыбкой.
Банкет начался, и дворцовые служанки стали одну за другой подавать закуски.
Поскольку вокруг цвели пышные сады, время от времени прилетали пчёлы. Отмахиваться от них считалось неблагопристойным, поэтому гостьи просто не притрагивались к тем блюдам, на которые садились насекомые.
Внезапно над соседним столом закружилась жёлтая бабочка, а через мгновение она перелетела к семье Вэй.
Бабочки вызывают куда больше симпатии, чем пчёлы. Пока Вэй Жао терпеливо ждала, когда гостья улетит, та неожиданно направилась прямо к ней и запорхала перед самым лицом. Вэй Жао потеряла её из виду, но по взглядам и шепоту окружающих женщин поняла: жёлтая бабочка опустилась прямо на шелковый цветок хайтан в её причёске.
— Столько здесь юных гунян, почему же она села именно ей на голову?
— Наверняка что-то подстроила с этим цветком. Сегодня в гонках на драконьих лодках участвуют лучшие воины шести армий, вот она и пускает в ход свои лисьи уловки, чтобы привлечь внимание.
— И впрямь, земной пион — шаояо1.
— Вся в а-нян, такая же бесстыжая.
Вэй Жао опустила глаза к тарелке, делая вид, что ничего не слышит. Зато Вэй Чань покраснела от гнева — то ли от злых слов, то ли от того, что из-за Вэй Жао они снова оказались в постыдном положении.
Бабочка вскоре улетела, и пересуды постепенно затихли.
— Жао-Жао, попробуй-ка, эта рыбка хуанюй очень недурно поджарена, — с улыбкой сказала Вэй-лаотайтай, подкладывая внучке кусочек.
Вэй Жао бросила на бабушку виноватый взгляд. Знай она, что так выйдет, не стала бы надевать шелковый цветок, чтобы избежать лишних хлопот.
***
- Земной пион — шаояо (人间芍药, rénjiān sháoyào) — метафора, сравнивающая женщину с травянистым пионом, который в китайской литературе часто символизирует манящую, чувственную красоту, в отличие от величественного древовидного пиона мудань. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
