Когда вчера они отдыхали на почтовой станции, Гу Чанцзинь сказал, что а-нян ещё не прибыла в Датун, и Жун Шу не ожидала увидеть её так скоро. Как же ей было не радоваться этой нежданной встрече?
Шэнь Ичжэнь прибыла в Датун всего на две стражи раньше Жун Шу. Ещё в пути она услышала о сходе лавины на горе Лунъинь и всю дорогу торопилась как могла, пока, наконец, не успела вовремя.
Увидев, что Жун Шу цела и невредима, она наконец почувствовала, как сердце, до того стоявшее в горле, успокоилось.
Мужчина у городских ворот, окружённый людьми, услышав дважды повторённое «Чжао-Чжао», повернул голову. Заметив сияющее от радости лицо Жун Шу, он невольно тронул губы мимолётной улыбкой.
Ещё стражу назад он узнал, что Шэнь-нянцзы прибыла в Датун, но намеренно не говорил ей об этом, желая устроить сюрприз.
И она действительно была несказанно рада.
Стоявший в стороне Му Жун тоже услышал, как его сестра окликнула Жун Шу. Он посмотрел на сиявшую улыбкой сяонянцзы неподалёку, затем на Гу Чанцзиня, чей взгляд смягчился, и выражение его лица на миг стало сложным.
В прошлом году они уже встречались в Байсилоу и оба прекрасно понимали чувства друг друга к Жун Шу.
Изначально Му Жун планировал, что как только Жун Шу прибудет в префектуру Датун, он откроет ей своё сердце и попросит её руки.
Замысел был хорош, но он и подумать не мог, что через несколько месяцев из столицы внезапно придёт весть о назначении Гу Чанцзиня наследным принцем Восточного дворца.
Эта новость, без сомнения, стала ударом молнии при ясном небе.
Будь Гу Чанцзинь просто Гу-дажэнем из Дучаюаня, Му Жун не побоялся бы никаких последствий, добиваясь руки Жун Шу.
Но теперь этот Гу-юйши больше не был Гу-юйши. Он стал наследным принцем, будущим императором, человеком, которому Му Жун поклялся в верности до самой смерти.
Зная, что будущий император питает чувства к Жун Шу, может ли он, отринув всё, по-прежнему желать взять её в жёны?
Пока он предавался раздумьям, стоящий перед ним мужчина обернулся и пристально посмотрел ему в глаза.
Му Жун внутренне вздрогнул и услышал:
— Генерал Му.
Му Жун, склонив голову, ответил:
— Ваш подчинённый здесь.
— В татарской ставке начались внутренние междоусобицы, поэтому в этом году перемирие наступило раньше обычного, — сказал Гу Чанцзинь. — Разумеется, татарские войска отступили и благодаря вашему умелому командованию, генерал Му. Однако когда смута в татарской ставке закончится, боюсь, их военная мощь станет ещё внушительнее, чем прежде. По моим предположениям, эта вражда завершится не позднее следующего года.
Семья Му стояла гарнизоном в Датуне многие годы, и дела татарской ставки были им хорошо известны.
Татарский Даянь-каган1 последние несколько лет был прикован к постели тяжёлым недугом, и более десяти его сыновей пустились во все тяжкие в борьбе за престол, едва не обезумев от жажды крови.
Внутренняя борьба татар была на руку Великой Инь. В своё время именно благодаря этой междоусобице Му Жун сумел проложить путь для армии семьи Му.
Однако если сыновья Даянь-кагана действительно выявят победителя, и новый каган приберёт к рукам войска своих братьев, мощь татарской армии станет несравнимой с нынешней.
Мужчины семьи Му — дед Му Жуна, его отец и все его дяди — погибли в период расцвета власти Даянь-кагана.
Лицо Му Жуна стало серьёзным, он сложил руки в почтительном поклоне:
— Слушаюсь! Ваш подчинённый ни в коем случае не ослабит бдительность!
Гу Чанцзинь кивнул:
— Я через три дня отправлюсь обратно в столицу. Перед отъездом у меня есть дело, которое я хотел бы с вами обсудить.
Конская чума, что вспыхнет в Датуне в следующем году, будет не стихийным бедствием, а делом рук человеческих — бедой, которую намеренно навлекут татарские лазутчики, годами скрывавшиеся в Датуне и действующие по приказу нового кагана.
Раз эти лазутчики способны творить зло, то могут сослужить и добрую службу. Гу Чанцзинь намеревался не только предотвратить будущий падёж коней, но и с помощью этих шпионов нанести новому татарскому кагану сокрушительный удар.
Чтобы предотвратить внезапные нападения татар, военный лагерь префектуры Датун никогда не сворачивался.
Гу Чанцзинь не стал останавливаться в роскошном загородном поместье, которое для него тщательно подготовили чиновники, а выбрал для ночлега скромный военный шатёр.
Жун Шу и Шэнь Ичжэнь поселились в доме, который для них устроила Му Ницзин.
Это была усадьба с тремя внутренними дворами, расположенная прямо напротив поместья Му. Место в Датуне, без сомнения, самое благодатное.
Глядя на буйную зелень в саду и качели, подвешенные к старому дереву софоры, Жун Шу невольно улыбнулась:
— Благодарю за твои старания, этот двор мне очень по душе.
Но Му Ницзин не спешила приписывать заслуги себе:
— Этот дом нашёл для тебя мой старший брат, и он же специально нанял людей для его обустройства. Я не так внимательна к деталям, как он, поэтому просто поручила всё ему, и он с большой охотой взялся за дело.
Сделав паузу, она посмотрела на Жун Шу и добавила:
— Погода наконец прояснилась, снег на дорогах тает. Как насчёт того, чтобы через пару дней мы с братом свозили тебя на верховую прогулку?
Жун Шу воодушевилась и звонко согласилась.
Она как раз подумывала выбрать день, чтобы навестить свои пастбища и посмотреть, как подросли жеребята, которых она отобрала.
Пока они беседовали, в дверь внезапно постучал старый слуга семьи Му и, поклонившись Му Ницзин, произнёс:
— Сяньчжу, генерал сегодня останется в лагере обсуждать военные дела с наследным принцем и передал, что не вернётся к ужину.
Му Ницзин вскинула брови. К чему такая спешка? Этот наследный принц даже передохнуть себе не даёт.
- Даянь-каган (大炎可汗, Dàyán kèhán) — «Даянь»: «Великое Пламя», а «каган»: титул верховного правителя кочевого народа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
