Хуанмао даже показалось, что у него начались галлюцинации. Увидь он, как Син У целует кого угодно другого, он бы, возможно, поразился, но не до такой степени, чтобы потерять над собой контроль. Однако, когда он разглядел лицо Цин Е, его мозг словно парализовало; он просто впал в ступор — это совершенно не укладывалось в его голове.
Лицо Цин Е в мгновение ока стало мертвенно-бледным, она всем телом прижалась к стене, оцепенело застыв. В тихом переулке внезапно воцарилось жуткое молчание. Син У первым нарушил возникшую заминку. Притянув Цин Е к себе, он отряхнул ей спину и сказал:
— Ты возвращайся, а я поговорю с Хуанмао.
Хуанмао всё ещё пребывал в состоянии оцепенения. Лицо Цин Е к этому моменту залилось густой краской, ей нестерпимо хотелось прыгнуть в канализационный люк, чувство неловкости внутри неё было готово вот-вот взорваться. Син У сжал её руку:
— Всё в порядке, иди.
Только тогда Цин Е в смятении направилась к выходу из переулка. Проходя мимо Хуанмао, она совершенно не смела поднять на него глаза.
Когда она вышла из переулка, её сердце всё ещё бешено колотилось. Лишь в этот миг она осознала, что они с Син У просто сошли с ума — средь бела дня разыгрывать сцену страстного поцелуя в переулке! Хорошо ещё, что прибежал именно Хуанмао, а если бы это была Ли Ланьфан? Или директор Гу? Неужели эти люди не перепугались бы так, что пришлось бы сто раз щипать их за точку жэньчжун1?
Она в исступлении забарабанила ладонями по голове, терзаясь беспокойством. Пройдя немного, она вдруг вспомнила, что забыла сказать Син У про поездку на территорию фабрики матери Ду Циянь, и потому повернула обратно.
Однако, едва подойдя к повороту в переулок, она услышала потрясённый голос Хуанмао:
— Вот это да! Получается, всё это время Цин Е на самом деле тебе вовсе не родственница?
Цин Е замерла у входа в переулок. Она рассудила, что заходить сейчас будет не совсем уместно, поэтому решила просто прислониться к стене и подождать, пока они закончат разговор.
Хуанмао в полном недоумении продолжал:
— Но тогда почему она называет твою нян тётей? Я вообще ничего не понимаю. Кем на самом деле твоя нян приходится её матери?
Син У протянул ему сигарету, склонил голову, прикуривая свою, и, затянувшись, ответил:
— Семья её дедушки занимается бизнесом в городе Чанши, они довольно состоятельные. Но мать Цин Е с детства была слаба здоровьем, часто болела, и в больницах её никак не могли вылечить. Тогда кто-то посоветовал её дедушке взять в семью девочку с подходящими восемью иероглифами судьбы [бацзи], чтобы продлить солнечный срок жизни или что-то в этом роде. Они через людей нашли в деревне мою нян.
У моей нян был старший гэгэ и ещё пять младших братьев и сестёр. Деревенские ценят мужчин и презирают женщин, поэтому они были только рады отдать мою нян, к тому же им тогда заплатили денег.
Так моя нян уехала с дедушкой Цин Е в Чанши. Называла её дедушку и бабушку де и нян, а её маму — цзецзе. Та семья относилась к моей нян очень хорошо, тем более что не прошло и пары лет после её появления, как здоровье матери Цин Е пошло на поправку.
Но ты же знаешь мою нян: тщеславная, вечно всем недовольная. Ей всегда казалось, что к родной дочери они относятся лучше, чем к ней. Позже она стала совсем неуправляемой, в подростковом возрасте часто убегала из дома, отношения с семьёй разладились. Семья её дедушки была уважаемой и дорожила репутацией, поэтому, когда в девятнадцать лет моя нян забеременела, они окончательно от неё отреклись.
Цин Е прижалась к стене, её большие глаза слегка подрагивали, казалось, даже звук её дыхания стал тише, пока она в тишине слушала всё это.
Хуанмао сильно затянулся:
— Значит, твоя нян ещё девчонкой сошлась с твоим де? Сразу за него замуж вышла?
Тишина. Цин Е не услышала, что Син У ответил на этот вопрос, он лишь неясно проронил:
— В общем, покинув Чанши, она сбежала сюда. Столько лет с теми краями не поддерживала никакой связи.
Пальцы Цин Е постепенно сжались в кулаки. Нет, Син У упустил важную информацию. Возможно, Хуанмао не придал этому значения, но, сопоставив это со своими прежними догадками, она была почти уверена: Син У намеренно скрыл одну противоречивую деталь. Причину, по которой Ли Ланьфан в подростковом возрасте постоянно убегала из дома. И за этой причиной, если Цин Е не ошибалась, стоял тот самый человек, которого Син У нарочно проигнорировал — человек, о котором ему было трудно говорить.
Цин Е крепко нахмурилась. Она медленно присела, обхватив плечи руками, и молча уставилась в землю.
Хуанмао тяжело вздохнул и произнес:
— Брат, дай мне прийти в себя. Мне правда нужно это переварить. Серьёзно, я всегда думал… Эх, ладно, проехали. Я считаю, твоя нян к Цин Е действительно неплохо относится. Подумать только, те люди от неё отреклись, а она всё равно согласилась приютить Цин Е. Сама Цин Е знает об этих делах её семьи и твоей нян?
— Скорее всего, нет.
Син У с мрачным видом затянулся и сухо добавил:
— Если бы ты узнал, что твои родные когда-то вымели человека из дома2, столько лет не желали её знать, а теперь тебе пришлось бы жить в её доме на птичьих правах, тебе было бы комфортно на душе?
Хуанмао внезапно всё понял. С таким характером, в котором смешались высокое сердце и гордый дух, узнай Цин Е, что её мать и дедушка в своё время не пустили Ли Ланьфан на порог и разорвали с ней все связи, она бы сейчас ни за что не согласилась обременять их семью. Хуанмао поднял голову и взглянул на Син У; он вдруг так отчетливо осознал, что Син У всё время заботится о Цин Е — о её чувствах, о её положении, обо всём.
Раньше он всегда считал, что Син У — родственник Цин Е, а кровь не водица, так что всё это было само собой разумеющимся. Но сегодня, узнав об их истинных отношениях, Хуанмао ощутил жгучее чувство собственной неполноценности. По сравнению с тем, как Син У опекал и защищал Цин Е, чего стоила его собственная влюбленность? Он вдруг горько усмехнулся.
А Цин Е в это время, обхватив себя руками, завороженно смотрела на собственную тень.
Пока она была погружена в свои мысли, несколько учеников школы Аньчжун, только что закончивших участие в марафоне, проходили мимо входа в переулок и окликнули её:
— Цин Е, ты ещё не ушла?
Син У и Хуанмао вздрогнули. Они переглянулись и размашистым шагом направились к выходу. Не успели они выйти из переулка, как Цин Е уже развернулась и предстала перед ними. Она смотрела на Син У сложным взглядом и как-то горько улыбалась.
Син У нахмурился и стиснул зубы. Цин Е шаг за шагом подошла к нему, глядя прямо в глаза. Хуанмао затушил окурок, подобрал с земли кубок и сказал им:
— Устал после бега, пойду домой отдохну. Увидимся в понедельник.
Он повернулся, махнул им рукой и исчез за поворотом.
В длинном переулке снова воцарилась тишина. Син У посмотрел на неё сверху вниз и произнес низким, глухим голосом:
— Всё слышала?
Цин Е честно отозвалась коротким «угу».
Син У полуприкрыл глаза, между его бровей залегла складка. Спустя долгое время он тяжело выдохнул:
— Слышала так слышала. Тебе нужно запомнить только одно. Сейчас ты живёшь в моём доме не только из-за связей с моей нян, но прежде всего потому, что ты — моя девушка.
- Точка жэньчжун (人中, rénzhōng) — точка под носом, надавливание на которую, согласно традиционной китайской медицине, помогает привести человека в сознание при обмороке или шоке. ↩︎
- Выметать из дома (扫地出门, sǎodì chūmén) — выражение, означающее с позором выгнать кого-либо, окончательно порвав все отношения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
