Взгляд Син У всё так же был прикован к лицу Цин Е, а в уголке его рта всё так же играла едва заметная усмешка. Глядя на Цин Е, он ответил:
— Раз уж он перешёл черту, пусть готовится к тому, что либо рыба умрёт, либо сети порвутся. Передай ему эти слова.
Под его пристальным взором сердце Цин Е забилось быстрее. Она, кажется, догадывалась, что собирается сделать Син У, но не могла предугадать, к каким последствиям это приведёт.
Но вскоре Син У сменил тему и спросил Хуанмао, когда открывается автошкола. Хуанмао опешил:
— А? Какая автошкола?
Син У слегка усмехнулся:
— Поглупел?
Хуанмао тут же спохватился и ответил:
— Седьмого числа.
Син У больше не проронил ни слова. В гостиной по телевизору на новогоднем гала-концерте по обыкновению крутили юмористические сценки, а компания во дворе уже почти закончила трапезу.
Дахэй зашёл в дом, достал конверт и бросил его перед Син У. Син У опустил глаза и взглянул на него. Хуанмао и остальные тоже один за другим начали доставать из карманов конверты и протягивать ему.
Дахэй сказал:
— Тут немного, это наш скромный знак внимания от братьев, возьми пока.
В самом конце Цюанья выудил из внутреннего кармана куртки завязанный чёрный пакет и положил его перед Син У, не проронив ни слова.
Цин Е и подумать не могла, что эти уличные парни, которые в обычное время казались совершенно неимущими, в такой момент выгребут все свои сбережения, чтобы поддержать Син У.
Хуанмао и Панху всё ещё были студентами и не имели источников дохода, но даже они выложили несколько тысяч. Конверты Дахэя и Татухи были толстыми — там явно было не меньше десяти тысяч. Что касается Цюаньи, человека сурового и неразговорчивого, Цин Е прикинула, что в той пачке было как минимум двадцать-тридцать тысяч.
Она не знала, что в этот миг чувствовал Син У, но в её собственной душе всё перевернулось. В самый трудный для Син У период эти братья оставались рядом и поддерживали его, не раздумывая ни секунды. Такая преданность тронула её до глубины души.
Она повернула голову и посмотрела на Син У: он просто сидел, опустив глаза, и густые ресницы скрывали сложный блеск в его взгляде. Он молчал. Цин Е рассудительно поднялась и ушла в гостиную, давая братьям возможность поговорить наедине.
Она понимала, что хотя им с Син У уже не нужно было избегать двусмысленности в отношениях, в подобные моменты её отсутствие могло быть для него более естественным.
Она немного посидела в гостиной, глядя новогодний гала-концерт, и вскоре Син У позвал её снаружи:
— Цин Е, идём.
Она встала и застегнула молнию на пуховике. Все начали одеваться, собираясь расходиться. Подойдя к Син У, она почувствовала, как он слегка коснулся её:
— Попрощайся с Дахэем.
Цин Е послушно сказала Дахэю:
— Спасибо за новогодний ужин, это и впрямь был вкус лучшего шеф-повара уезда Аньцзы.
Она подняла большой палец вверх, и Дахэй с улыбкой ответил:
— Приходите завтра снова поесть.
Син У махнул рукой:
— Нет, есть дела.
Цин Е сказала ему:
— С Новым годом. — Боковым зрением она заметила, что конверты, которые Дахэй положил перед Син У, всё ещё оставались на столе.
Дахэй тоже поздравил её:
— С Новым годом. Дорога плохая, будьте осторожны на обратном пути.
Когда они вышли из дома Дахэя, было уже почти одиннадцать. Дойдя до перекрёстка, все разошлись в разные стороны. Температура на улице была очень низкой, и снег даже не думал таять, однако ночной снежный пейзаж повсюду переливался кристальной чистотой, сверкая искрами света, словно освещая им путь домой.
Цин Е шла рядом с Син У, молча поглядывая на него. Утром он на скорую руку купил спортивный костюм в маленькой лавке — выбора не было, вчерашняя одежда была настолько грязной, что надеть её было невозможно. Хотя он не был чрезмерно притязательным, он всегда старался выглядеть опрятно и чисто. Этот дешёвый спортивный костюм плохого качества на удивление совсем не смотрелся на нём дешёвкой, но ткань была тонкой, и на вид он совсем не грел.
Пройдя немного, Цин Е заговорила:
— Ты не взял их деньги?
Син У засунул руки в карманы брюк и, глядя на белеющую впереди дорогу, безучастно произнёс:
— Всем сейчас нелегко. Особенно Хуанмао и Панху, откуда у них деньги? Наверняка у родных наскребли. Как я могу взять эти деньги?
Цин Е замолчала. Она догадывалась, что Син У не возьмёт их. Он и так не любил обременять людей, а среди этой компании был кем-то вроде духовной опоры. Пусть он и не был самым старшим по возрасту, все называли его гэгэ — не только из-за его решительности и смелости, но в большей степени потому, что он всегда умел поставить себя на место этих братьев и заботился о них, заставляя их безоговорочно поддерживать его.
Син У увидел, что она не идёт по расчищенной дороге, а так и норовит наступить в глубокие, нетронутые сугробы. Он схватил её и притянул к себе:
— Иди нормально.
Цин Е не послушалась и с заносчивым видом заявила:
— Пойду своим путём и ни за что не пойду по чужим следам.
Слова звучали гордо, но на самом деле ей просто хотелось поиграть со снегом. Глядя на её ребячество, Син У невольно усмехнулся — кажется, это был единственный момент с самого утра, когда он смог расслабиться.
Не пройдя и нескольких шагов, Цин Е всё же не удержалась от вопроса:
— Ты хочешь найти Да Цао, потому что подозреваешь его в причастности к пожару в доме?
На губах Син У заиграла холодная усмешка:
— Время для этого пожара выбрано слишком подозрительное, прямо за день до Нового года. Если это поджог, то он наверняка к этому причастен. Да Цао из тех людей, кто мстит даже за косой взгляд, в прошлый раз он потерпел неудачу из-за меня, и я всё гадал, почему он так долго не предпринимал никаких действий.
— Тогда почему ты не сказал об этом полицейским, когда они приходили утром?
Син У перевёл взгляд на неё:
— И что сказать? Где доказательства?
Цин Е внезапно вспомнила, как за столом Син У спрашивал Цюанью, где вчера был Да Цао. Если он всё время просидел с кем-то в интернет-кафе, у него будет идеальное алиби. Учитывая эффективность работы местной полиции, они, скорее всего, в лучшем случае просто зададут пару вопросов для галочки, а в разгар праздников могут и вовсе не побеспокоить.
Она с тревогой спросила:
— И что ты собираешься делать, когда найдёшь Да Цао? А если он не признается?
— Его признание не требуется. Есть вещи, которые становятся ясны обоим без слов при личной встрече.
Цин Е потянула его за рукав и сказала:
— Я не хочу, чтобы ты шёл.
Син У перехватил её холодную ладонь и засунул в свой карман:
— Стоит тебе отступить на шаг, как другие сделают шаг вперёд. Сегодня это дом, а что будет завтра?
Цин Е внезапно вздрогнула. Хотя из слов Цюаньи она поняла, что Син У и Да Цао враждуют уже много лет, она всё же верила, что если Син У не будет провоцировать Да Цао, то и тот ничего не предпримет.
Но сейчас она впервые так ясно осознала, насколько неизбежна та самая «развязка», о которой они говорили. Даже если бы Син У не хотел делать этот шаг, обстоятельства уже не оставляли ему выбора. Да Цао покусился на его семью, на то, что было ему дороже всего, — терпеть такое дальше было невозможно.
Цин Е вдруг почувствовала, как над их головами раскрылся невидимый зонт, подобный огромной клетке, из которой нет сил вырваться. Неужели действительно всё закончится тем, что «либо рыба умрёт, либо сети порвутся»?
Пока она пребывала в оцепенении, её тело внезапно оторвалось от земли. Она вскрикнула от неожиданности, а когда пришла в себя, то обнаружила, что уже сидит на спине у Син У.
Наклонившись к самому его уху, она спросила:
— Зачем ты меня несёшь?
— Разве ты не чувствуешь, что твои ботинки промокли?
— Угу… Они промокли ещё днём, когда я выходила, а потом заледенели…
— …
К тому времени как они вернулись в маленькую гостиницу, ноги Цин Е уже совсем онемели от холода. Едва они вошли в комнату, Син У усадил её на кровать, снял ботинки, а затем и носки. Её маленькие ступни покраснели от мороза и немного опухли.
Син У взял её стопу в свои ладони и принялся осторожно растирать. Цин Е тут же густо покраснела и попыталась отстраниться в смущении:
— Что ты делаешь?
Син У мельком взглянул на её смущённый вид и с усмешкой крепче обхватил её лодыжку:
— Что я там у тебя не видел, а ты всё стесняешься? Не дёргайся, я разотру тебе ноги, иначе намучаешься с обморожениями.
Её нежные ножки были белыми и изящными. Син У мог обхватить обе её стопы одной ладонью. Ему казалось, что девичьи ножки на редкость крошечные и милые.
От прикосновений его мозолистых пальцев Цин Е то и дело слегка вздрагивала, и румянец на её лице не проходил. Син У приподнял взгляд и посмотрел на неё: она послушно сидела на краю кровати, излучая юную чистоту и очарование; её алые щёки, словно спелые вишни, так и манили. Казалось, их хочется попробовать на вкус.
При людях спрашивать было неудобно, но теперь, когда они вернулись, он наконец спросил:
— Всё ещё болит? Там…
Лучше бы он не спрашивал. От этого вопроса Цин Е готова была сквозь землю провалиться от стыда. Она застенчиво подтянула к себе одеяло, обняв его, и, опустив голову, ответила:
— Откуда мне знать?
— М? — Син У не сразу понял её слова.
— Я имею в виду, что я этого не чувствую.
Син У рассмеялся:
— То есть ты хочешь сказать, что мне нужно помочь тебе это почувствовать?
Цин Е смотрела на его развязный и дерзкий вид. Он был до крайности хорош собой в этом амплуа хулигана, и её сердце в мгновение ока превратилось в мелкую труху.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
