Когда Цин Е закончила говорить, одноклассники сами расступились, освобождая ей место. Последний отблеск закатного солнца падал на коридор, освещая решительные лица каждого. На глазах у всей толпы она шаг за шагом вышла в самый центр и встала между двумя транспарантами. Подняв мегафон, она обратилась к собравшимся внизу преподавателям, ученикам, родителям и не понимающим сути дела прохожим:
— Простите, что отнимаю ваше время и заставляю всех вас, кто сейчас должен был ужинать, смотреть на это ребячество выпускников. Думаю, сейчас и руководство школы внизу, и родители у ворот считают, что мы валяем дурака. Но наше время и так отнимали на протяжении нескольких месяцев, и мы бы не стали тратить время финального рывка на глупости, если бы у нас оставался иной выход. Я здесь от лица всех учеников Аньчжун, и особенно выпускников, которым скоро предстоит сдавать экзамены, прошу школу восстановить вечерние дополнительные занятия!
Как только эти слова прозвучали, весь пятый этаж разом выкрикнул:
— Восстановить вечерние занятия!
В этот момент среди людей, стоявших у школьных ворот, одна женщина средних лет внезапно выкрикнула с упреком:
— На каком основании восстанавливать вечерние занятия? Уроков и так предостаточно день за днём. Те, кто хочет учиться, могут делать это и дома, результат будет тот же. Зачем заставлять всех торчать здесь допоздна? А если перед экзаменами кто-то подорвёт здоровье и не сможет в них участвовать, кто возьмёт на себя эту ответственность?
Вокруг тут же поднялся шум, и группа родителей подхватила:
— Да, верно, кто хочет учиться. Пусть учится дома сам, нечего устраивать эти продлёнки. На учеников и так сейчас давит огромная нагрузка.
Директор Чжун обернулся, глядя на родителей за воротами, и с некоторым замешательством переглянулся с остальными руководителями школы. Позиция школы всегда заключалась в том, чтобы прекратить дела и успокоить людей.
Поэтому, когда многие родители ранее потребовали отменить вечерние занятия, администрация, боясь скандалов, была вынуждена пойти на компромисс. Но теперь школа оказалась в затруднительном положении и слева, и справа.
Вероятно, это был первый случай в истории уезда Аньцзы, когда ученики и родители вели диалог на расстоянии.
Ши Минь шепнула на ухо Цин Е:
— Это родители из шестого класса.
Цин Е нисколько не растерялась. Она снова вскинула мегафон и прямо ответила:
— Эта родительница говорит с нами об ответственности, тогда и мы, все присутствующие здесь ученики, поговорим с вами об ответственности. Вы говорите, что желающие могут учиться дома самостоятельно. В таком случае, если дома возникнут непонятные задачи, можно ли будет прийти к вам домой за консультацией? Если мы не сможем сами составить план повторения материала, не могли бы вы помочь нам его структурировать? А если не удастся рационально распределить время, не могли бы вы помочь всем распределить три часа послеурочного повторения и взять на себя роль куратора? Из-за вашего страха «подорвать здоровье» вы насильно лишаете каждого ученика трёх часов времени в день. За четыре месяца это триста шестьдесят часов. Если из-за того, что ваш ребёнок слаб и не может справляться с тяжёлыми учебными нагрузками, вы отнимаете у всех триста шестьдесят часов учёбы, и из-за невозможности максимально эффективно использовать это время кто-то провалит экзамены — сможете ли вы взять на себя эту ответственность? Если вы можете гарантировать будущее каждому присутствующему здесь ученику, мы немедленно разойдёмся. Прошу эту родительницу ответить!
В мгновение ока ещё больше родителей начали подавать голоса в поддержку восстановления вечерних занятий. Большинство из них и раньше были недовольны отменой, просто они не осознавали, насколько это важно, и не придавали этому значения.
Но стоило Цин Е напрямую связать вечерние занятия с будущим, как все родители «взорвались». Те, кто прежде хранил молчание, начали выступать, отстаивая интересы своих детей.
Казалось, за очень короткое время голоса тех, кто выступал против занятий, были полностью подавлены. Родители с обеих сторон спорили до красноты в лицах.
Цин Е снова взяла мегафон и посмотрела на руководство школы:
— Я от лица всех учеников Аньчжун прошу школу рассмотреть возможность восстановления вечерних занятий в зависимости от обстоятельств…
Пока она говорила, группа учителей уже поднялась на пятый этаж и направилась прямо к ней. Цин Е повернула голову и посмотрела на них. Не отводя взгляда, она произнесла последнюю фразу:
— У нас… правда больше нет времени…
Сказав это, она поставила мегафон на пол, после чего её увели в учебную часть. Когда она уходила, те ученики, что обычно пребывали в хаосе и помрачении, были замкнутыми и стеснительными, один за другим начали приседать, чтобы подобрать оставленный ею мегафон. Это было похоже на безмолвную передачу эстафеты. Она ушла, но оставила им свою решимость перед финальными экзаменами.
И оглушительные крики наконец тронули администрацию школы. Невзирая на протесты части родителей, в самый последний момент они выкроили место и время для этих выпускников, обеспечив их помещениями для вечерних занятий и преподавательскими ресурсами. В конце концов, голоса недовольных родителей утонули в общем пыле. Даже жители окрестных домов могли почувствовать, как за воротами школы зажглась юность учеников и их стремление к прекрасному будущему.
В итоге в школе не стали наказывать Цин Е, лишь провели с ней воспитательную беседу. Когда стало совсем поздно и уважаемый директор Чжун, закончив разбираться с делами снаружи, вошёл в учебную часть, Цин Е подняла голову и посмотрела на него, морально готовая к любым последствиям. Однако директор Чжун лишь сказал ей:
— Не поздно уже, поскорее возвращайся домой отдыхать.
Цин Е в оцепенении встала и глубоко поклонилась ему:
— Спасибо, директор.
Директор Чжун ничего не ответил, лишь кивнул. Когда Цин Е уже почти вышла за дверь, он бросил ей вслед:
— Ты потрудилась на славу, дитя.
Когда Цин Е обернулась, её глаза покраснели. Директор Чжун с улыбкой произнёс:
— Желаю тебе успеха на экзаменах.
На лице Цин Е наконец появилось выражение, словно она освободилась от тяжёлого груза. Навстречу ночной темноте она покинула территорию школы, в которой провела больше полугода. Знакомый стадион, знакомые коридоры, знакомые классы — прощайте.
Цин Е уехала из уезда Аньцзы на следующее утро вместе с отцом. Кроме Ли Ланьфан она никому не сказала об этом. Ей не хотелось видеть сцены прощания. Вернее сказать, она боялась не того, что увидит чьи-то слёзы, а того, что сама не сможет сдержаться. Так было лучше — прийти незаметно и уйти незаметно.
Сидя в одиночестве на заднем сиденье машины, она без конца редактировала сообщение, желая объяснить Син У свой отъезд. Она написала очень много слов, но в конце концов колёса автомобиля проехали по глубокой рытвине, грязная вода из которой брызнула на стекло. От встряски Цин Е отложила телефон и стала смотреть на пятна грязи на окне, а затем перевела взгляд на то, что происходило снаружи.
Милые тётушки с корзинками на руках обменивались колкостями с продавцами чеснока, несколько учеников средней школы бегали друг за другом, а за ними неслась стая беспородных псов, виляя хвостами. На почтовом ящике облупившуюся зелёную краску когда-то обновили. У лотка с жареными шашлыками на углу улицы старик в рваном фартуке, чьи руки были покрыты чёрной сажей, улыбался так же добродушно, как и в тот день, когда она только приехала.
Время здесь шло очень медленно. В этом уездном городке, словно запечатанном в прошлом веке, был свой уют и покой, своя борьба и растерянность, своя отвага и стойкость.
Возможно, он развивался очень медленно, возможно, его нельзя было сравнить с мегаполисами, но здешние люди не сгибались под гнётом окружающей среды. Быть может, в один прекрасный день это место полностью преобразится.
На губах Цин Е вдруг появилась лёгкая улыбка. Она опустила голову и удалила весь длинный текст, написав лишь коротко: «Я и отец возвращаемся в Пекин».
Она подумала, что он поймёт.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
