А ещё больше его заставляло колебаться то, что вступление в профессиональную киберспортивную организацию означало окончательно стать профессиональным игроком, а значит, возвращаться домой он смог бы, возможно, лишь раз в год. Пока он не мог оставить семью, не мог оставить найнай, всё ещё лежавшую в больнице.
От Ли Ланьфан он слышал, что за то время, пока его не было, состояние найнай стало очень плохим, однажды ночью её сердце едва не остановилось. Поэтому после возвращения Син У, помимо посещения школы, большую часть времени он проводил подле найнай.
Возможно, между близкими родственниками существует некая чудесная связь, ведь после возвращения Син У состояние найнай немного улучшилось.
Но именно за неделю до гаокао, в одно из тех обычных и ничем не примечательных утра, когда Син У только примчался из дома и, придвинув стул, сел у края больничной койки, найнай вдруг уставилась на него очень ласковым взглядом. Хотя Син У знал, что найнай ещё много лет назад потеряла сознание, в то утро в её глазах словно восстановилась былая ясность, и взор, обращённый на него, был полон любви.
Он с сомнением позвал:
— Найнай?
Она не ответила ему. Он ещё несколько раз попытался заговорить с ней, но она по-прежнему никак не откликалась.
В конце концов Син У сдался. Он вышел, чтобы найти медсестру и выписать квитанцию на лекарства, а когда вернулся, его найнай ушла. В то самое обычное утро она ушла очень мирно, и казалось, в уголках её губ всё ещё таилась улыбка.
Вплоть до похорон найнай Син У постоянно думал о том, что в ту ночь после его отъезда, когда у найнай случилась внезапная остановка сердца, не было ли её последующее упорство ожиданием его возвращения? Возможно, и так. Врачи говорили, что из-за поражения мозга найнай уже давно утратила восприятие внешнего мира, но в его сердце найнай могла чувствовать его присутствие — всегда.
Внезапный уход найнай стал последней соломинкой, сломавшей Син У. Завершив дела с похоронами, он заперся в гостинице. Он не позволял никому сообщать Цин Е и не желал никого видеть; никто не знал, как он провёл те дни.
В день гаокао в Пекине было очень жарко. На Цин Е была лёгкая футболка с коротким рукавом. Цин Хунчжи лично привёз её к месту проведения экзамена на машине. Выйдя из автомобиля, она подняла голову и усмотрела в небе солнце, источающее ослепительный блеск. Интересно, жарко ли сейчас в уезде Аньцзы?
Телефон в кармане внезапно завибрировал. Она достала его и увидела сообщение от Син У, состоящее всего из двух слов: «Прибавь масла!» [Цзя Ю/Йоу]1.
У Цин Е покраснели глаза, и она ответила ему: «Ты тоже».
Затем она выключила телефон и передала его де.
После завершения гаокао многие в Аньчжуне вернулись в школу, чтобы провести грандиозную церемонию разрывания книг. Хотя учителя раз за разом напоминали им, что не нужно этого делать, ведь макулатуру можно сдать за деньги, было очевидно, что в тот момент все были подобны птицам, выпущенным на волю. Им просто хотелось через этот крик возвестить о завершении бесконечных лет старшей школы.
Син У по-прежнему сидел на своём месте, оцепенело глядя на пустое сиденье впереди. В обычное время они бы ни за что не тронули вещи Син У, но в тот день всё было слишком безумно: они утащили даже стол Син У, а заодно вытащили из его ящика большинство совершенно новых книг и в беспорядке разорвали их.
Син У лишь чувствовал, что от этой шумной и хаотичной сцены у него разболелась голова. Он просто пнул табурет и, засунув руки в карманы, направился к музыкальному классу. Кто же знал, что едва он подойдёт туда, как до него донесётся запах табачного дыма. Он увидел Хуанмао, который в одиночестве привалился к перилам балкона, глотая облака и выплёвывая туман2.
Син У приподнял бровь и медленно направился к нему, внезапно крикнув:
— Хо!
От этого звука Хуанмао едва не обжёг руку. Повернувшись и увидев, что это Син У, он тут же с облегчением выдохнул. Син У, криво усмехнувшись, сказал:
— Смелости набрался, уже и в учебном корпусе закурил.
Хуанмао протянул сигарету Син У. Тот опустил взгляд, а затем, отвернув голову, сухо произнёс:
— Бросил.
Хуанмао посмотрел на него с недоверием:
— Ты это серьёзно? Даже это смог бросить?
Син У небрежно повёл углом рта:
— В этом мире для меня существует лишь два вида дел: те, что я не хочу делать, и те, что я решил сделать.
Слушая этот тон Син У, Хуанмао довольно хмыкнул и вдруг рассмеялся:
— Цин Е сбила тебя с пути.
Син У на мгновение замер и лишь потом осознал, что сказанные слова и впрямь отдавали тем стилем Цин Е, презирающим землю. Он тоже опустил голову и усмехнулся вслед за ним.
Хуанмао взглянул на него и всё же не удержался:
— Интересно, как она там сейчас? Нормально ли сдала экзамены? У-гэ, скажи… может, она уже готовится к отъезду за границу?
Син У вынул руки из карманов и оперся на перила балкона, взирая на то далёкое, висящее на краю неба солнце. Он хранил молчание.
Он не знал, что нужно подготовить для учёбы за границей, но, должно быть, гаокао для Цин Е было лишь самым началом. Если она собирается уезжать, дел наверняка невпроворот.
Он вздохнул и развернулся, чтобы уйти. Хуанмао, глядя ему в спину, крикнул:
— Ты куда?
— Домой, спать.
С момента возвращения с соревнований до подготовки к гаокао и внезапной кончины найнай — у него не было ни дня для полноценного отдыха. С окончанием гаокао он внезапно почувствовал огромную усталость. Стоило ему вернуться домой, как он больше не выходил, проспав так целых два дня, не разбирая времени суток.
Перед гаокао Син У уже съехал из гостиницы. Первый этаж дома был в основном готов, только отделка второго этажа ещё не была завершена. По вечерам Син У в одиночестве ютился на первом этаже. В эти два дня после экзаменов он спал как убитый; как бы Ли Ланьфан ни звала его есть, он не шевелился. Несколько раз Ли Ланьфан тихонько подходила к нему, приседала и подносила палец к его носу, боясь, не отошёл ли сын в мир иной на самом деле.
Он слишком устал. Длительная физическая усталость и психологическое давление внезапно отпустили его, и подсознание перешло в режим восстановления на двое суток.
Утром третьего дня, когда Ли Ланьфан проснулась, она увидела, что Син У уже приготовил полный стол блюд. Она даже вздрогнула от испуга и спросила:
— Ты во сколько встал?
— В половине пятого.
— Зачем наготовил столько? Нам двоим это не съесть.
— От скуки.
Ли Ланьфан даже рассмеялась от досады:
— Скучно — сходи на территорию фабрики, посмотри, как там дела.
— Скоро пойду.
Син У и Ли Ланьфан, сидя во дворе, вполне мирно разделили завтрак, после чего Син У оседлал свой маленький мотоцикл и, петляя по переулкам, приехал на Пищевой комбинат «Цингу».
Он припарковал мотоцикл во дворе и обернулся, чтобы взглянуть на иероглиф «Цин» на вывеске пищевого комбината. Цюанья некоторое время назад нанял человека, чтобы тот обновил дизайн, и вокруг иероглифа «Цин» добавили огни, источающие ослепительный блеск, — выглядело довольно зажигательно. Впрочем, Син У это казалось вполне приятным глазу.
Насыщенный день начинался с утра. Син У постепенно осваивался с тем, что оставила после себя Цин Е. Иногда он подолгу замирал, глядя на записи, которые она сделала перед отъездом. В первые дни после гаокао он в основном был занят с утра до вечера, а потом возвращался домой, чтобы поужинать вместе с Ли Ланьфан.
Жизнь внезапно стала очень однообразной. Неизвестно когда эта девушка стала лучом света в его жизни; пока он видел её, жизнь не казалась сухой и пресной, но с её отъездом он словно внезапно потерял направление.
Панху, Фан Лэй и остальные сидели по домам в ожидании результатов гаокао, занятые выбором учебного заведения. А те, кто и вовсе не надеялся поступить, в эти дни связывались с Син У, спрашивая, не нужны ли на пищевом комбинате люди. Сейчас там были только Люнянь, Ду Циянь и Цюанья, и комбинату действительно требовался штат постоянных сотрудников. Таким образом, этот небольшой пищевой комбинат обеспечил рабочими местами группу выпускников двенадцатых классов.
Жизнь всегда подталкивает человека вперёд. Син У, который изначально был безалаберным мастером по ремонту, начал со всей серьёзностью учиться управлению делами.
Чтобы предприятие могло успешно функционировать, он в эти дни даже съездил в книжный магазин в уездном городе и купил несколько книг, чтобы изучить модели производства и управления.
Но иногда чтение было настолько скучным, что он засыпал прямо в кресле-качалке. Цюанья вечно подшучивал над ним, называя неотёсанным мужланом, который целыми днями притворяется культурным человеком, и спрашивал, понимает ли он хоть что-нибудь?
Понимал он или нет — было неважно. Просто ему внезапно стал приятен сам процесс, напоминавший о том, как она бесконечное количество раз держала в руках книги.
Спустя несколько дней, в один из послеобеденных часов, мастер Цзюй по обыкновению дремал в кресле-качалке посреди двора с книгой в руках. Сквозь сон он снова услышал шумный крик Хуанмао:
— У-гэ, У-гэ, посмотри, кто вернулся!
- Прибавь масла (加油, jiāyóu) — популярное китайское выражение, используемое для подбадривания и пожелания удачи. ↩︎
- Глотать облака и выплёвывать туман (吞云吐雾, tūn yún tǔ wù) — образное описание процесса курения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
