Син У поставил таз и бросил ей:
— Ты ещё не спишь?
Сказав это, он подошёл к окну развесить одежду. Девушка позади него была на редкость молчалива и не проронила ни слова, что было совсем не в её духе, и к чему Син У ещё не привык.
Развесив одежду, он обернулся к ней, достал из ящика фен и протянул ей. Цин Е не взяла его и даже не шелохнулась.
Син У со вздохом воткнул вилку в розетку, подошёл к ней и принялся сушить ей волосы. Цин Е всё это время сидела, опустив голову, не сопротивляясь, но и не помогая. Син У понимал, что она не на шутку напугана. Любая другая девушка на её месте, скорее всего, пришла бы в ужас, а тем более такая, как Цин Е — приехавшая из мегаполиса, с детства окружённая заботой, привыкшая к спокойной и благополучной жизни. Где ей было сталкиваться с подобной изнанкой мира.
Ему хотелось утешить её, сказать, чтобы она ложилась спать, но он несколько раз открывал рот и не знал, что произнести.
Он никогда никого не утешал. Оценки по языку и литературе были у него худшими среди всех предметов. Обругать кого-нибудь — это пожалуйста, но подобрать слова для утешения было для него делом непосильно трудным.
И вдруг в этот момент Цин Е, всё так же не поднимая головы, едва слышно прошептала:
— Я хочу домой…
Фен шумел слишком сильно, и Син У не расслышал. Он выключил его и переспросил:
— Что ты сказала?
С волос Цин Е больше не капало, они полусухими прядями облепили её щёки. Маленькое изящное личико, скрытое за волосами, повторило:
— Я хочу домой.
На этот раз Син У расслышал. Он отложил фен и сел напротив Цин Е на край своей кровати. Опершись руками о колени, он наклонился и пристально посмотрел на неё:
— Разве у тебя дома кто-то остался?
Цин Е долго молчала, затем покачала головой. Никого. В её доме никого не осталось. Раньше у неё был дедушка, но он умер несколько лет назад. После его смерти дабо из-за дел, случившихся при жизни дедушки, окончательно рассорился с её отцом. Когда дабо уехал за границу, отец перестал признавать в нём брата, и с тех пор они не поддерживали отношений до самой смерти. У неё больше не было семьи.
Син У потёр переносицу и, стараясь сохранять терпение, сказал:
— Если дома никого нет, как ты вернёшься? Где будешь жить? На что?
Цин Е уткнулась лицом в колени, крепко обхватив себя руками, и почти в истерике выкрикнула:
— Я не знаю! Не знаю, куда мне идти! Куда угодно, только бы не здесь!
Если бы Цин Е сказала это в первые дни после приезда, Син У, не раздумывая, велел бы ей выметаться. Возможно, даже сам бы выставил её чемоданы за дверь.
Но в эту ночь, когда за окном хлестал ливень, а она только что пережила такой ужас, слова девушки заставили его стиснуть зубы. Его самого словно окутало какое-то невидимое, неосязаемое мрачное облако.
Он промолчал. Между ними надолго воцарилась тишина. Только когда Син У заметил, как на пол упала капля, он поднял взгляд и увидел, что за прядями волос Цин Е беззвучно плачет.
В тот миг его сердце болезненно сжалось. Когда Ли Ланьфан сообщила ему, что к ним приедет жить какая-то родственница, он воспринимал эту незнакомку как незваную гостью. С первой же встречи её взгляд был полон пренебрежения, она словно никого не ставила ни во что, будто ни здешние люди, ни вещи не были достойны её внимания.
Хотя Син У не хотелось этого признавать, но те шипы «Ослепительного блеска» Цин Е раз за разом ранили его самолюбие. А окружающие люди и обстановка, которые раньше казались ему обыденными, лишь усиливали это чувство.
С самого первого дня он понимал, что она другая. Она отличалась от всех жителей павильона Чжачжатин. Она не принадлежала этому месту, и её вообще не следовало сюда бросать. Но он не мог изменить других людей, не мог изменить окружающую среду и не мог сейчас выгнать эту девушку.
Нахмуренные брови Син У мало-помалу расслабились. Он опустил взгляд и негромко позвал её:
— Эй.
Цин Е не ответила. Тогда он просто отвёл волосы с её лба и вмиг увидел её лицо, залитое слезами. Она выглядела такой жалкой, что сердце щемило.
Цин Е отвернулась и вытерла слёзы рукой, не желая встречаться с ним взглядом. Син У намеренно сместился, заглядывая ей в лицо:
— Я так мыслю, идти тебе некуда. Было бы куда, родня не отправила бы тебя к нам. До начала занятий осталось дней десять, переводиться в другое место сейчас нереально.
Цин Е знала, что это нереально, но она просто не хотела здесь оставаться. В самой глубине её души копились отвращение и неприятие. Сначала она думала, что справится — всего-то один год, ничего страшного. Но учёба ещё даже не началась, а это чувство отторжения внутри неё становилось всё более неуправляемым.
Тут она услышала вздох Син У.
— Насчёт того, что случилось сегодня, — внезапно произнёс он. — Обещаю, это больше не повторится.
Цин Е повернулась к нему, не сводя заплаканных глаз:
— Как ты можешь это гарантировать?
Син У усмехнулся углом рта и вольно, с вызовом откинулся назад, опершись руками о кровать.
Цин Е смотрела на него с явным сомнением. Син У пришлось объяснить:
— В семье У двое сыновей. Старший работает таксистом в уездном городе, после свадьбы у него не заладились отношения между женой и матерью, так что он редко заезжает. Младший — это У-лаоэр. Ему уже тридцать, а он только и знает, что жить в праздности, ожидая смерти, жену найти не может, вот и сидит на шее у предков. Из-за этого невестка семьи У и полна желчи.
У-лаоэр хоть и подонок, но трусливый, только и годен на пакости исподтишка. Я сейчас, может, и переборщил немного, но ударь я слабее — толку бы не было. Теперь он как минимум дней десять, а то и полмесяца проваляется дома. Даже если у него прибавится собачьей дерзости в десять раз, он в жизни больше не посмеет строить против тебя свои паскудные планы.
К тому же, я больше не дам ему такой возможности. Раз сказал, что гарантирую, значит, способ у меня найдётся.
На памяти Цин Е это был первый раз, когда Син У разговаривал с ней серьёзно. Она невольно подняла голову и ещё раз взглянула на него.
Трудно сказать, подействовали ли слова Син У, но Цин Е перестала плакать. Она больше не заводила разговор об отъезде, а просто сидела.
Син У проговорил:
— Мать скоро должна вернуться. Увидит, что ты плачешь передо мной — чего доброго, опять примется меня распекать.
На душе у Цин Е было прескверно, ей совершенно не хотелось выслушивать причитания и ругань Ли Ланьфан, поэтому она забралась на кровать и накрылась одеялом.
Стоило ей лечь, как она услышала шаги Син У — он направился к выходу. Она тут же подскочила:
— Ты куда?
Син У обернулся и посмотрел на неё. Она выглядела такой встревоженной, её прекрасные глаза покраснели… Словно она боялась, что её бросят.
В чертах Син У наконец поубавилось привычной суровости.
— Не спится, — негромко ответил он. — Посмотрю матч. Ночью никуда не уйду.
Услышав фразу «ночью никуда не уйду», Цин Е, кажется, успокоилась и снова легла.
Хотя Син У прикрыл за собой дверь, Цин Е всё равно слышала доносящиеся снаружи звуки телевизора. Этот шум, обычно мешающий сну, впервые подарил ей чувство защищённости. Прислушиваясь к нему, она постепенно уснула.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
