Глядя на эти две стопки ультракоротких нижних штанов, Хань Ци засомневался, не пытается ли она его испытать.
Но он быстро отбросил эту мысль.
Владелице Тянькуан вряд ли свойственно подобное коварство.
Впрочем, даже если это и было испытанием, это не имело значения. Хань Ци, не мигая, уставился на двух уток, постепенно освобождая сознание и позволяя инстинктам этого тела проявиться и многократно усилиться.
В конце концов он выбрал правую стопку.
Чтобы не наговорить лишнего и не совершить ошибку, он принял подарок:
— Это и правда кажется знакомым. Вы потратили много сил, гунян, благодарю за заботу.
Сян Хайкуй с облегчением выдохнула:
— Вот и славно.
Она была рада возможности помочь земляку, к тому же старая загадка наконец разрешилась — это был Псайдак.
Когда Хань Ци мало-помалу успокоился, его кое-что заинтересовало:
— Гунян.
— М-м?
— Хотя оба этих рисунка — утки, они довольно сильно различаются, даже цвета не совпадают. Почему же ты не смогла их различить?
В письмах Хань Ци читал ее описание того, как Цзинжаня привезли сюда.
— Это… — Сян Хайкуй издала сухой смешок, — лучше об этом не говорить, ха-ха.
— Если тебе удобно, прошу, поведай мне.
Сян Хайкуй вовсе не собиралась вести себя бесстыдно, но видя его подозрительный взгляд, словно вопрошающий «у тебя что, проблемы со зрением?», ей пришлось объясняться через силу:
— Старший, тогда мы еще были простыми смертными, у нас не было божественного сознания. Когда я обхватила твои ноги, я могла смотреть только снизу вверх, мой взгляд был направлен вертикально…
Рисунок утки находился спереди. В той опасной ситуации, охваченная паникой, она увидела лишь желтые утиные лапы.
Что же до того, что было выше лап… так как в том месте, где были нарисованы утиные лодыжки, ткань выпирала, за одну секунду она и правда ничего не успела заметить.
Про Дональда Дака и Псайдака она лишь гадала, это могла быть и какая-то другая утка, но когда она позже спросила об этом старшего, тот не стал отрицать. Похоже, это действительно был кто-то из них.
Почему плоский рисунок вдруг стал выпуклым?
Хань Ци представил ситуацию с ее ракурса и все понял.
Хань Ци: «И зачем я только язык распустил…»
Игнорируя убийственный взгляд за своей спиной, он глубоко вздохнул, поднял чашку и снова принялся медленно пить чай.
Воздух словно застыл.
Ему и так было не о чем с ней говорить.
А всё, что ей следовало сказать, она уже давно изложила в письмах.
— Какой красивый челн, — Сян Хайкуй вовсе не пыталась заполнить тишину пустой болтовней: на озере и впрямь появилось огромное судно в форме лотоса, медленно входившее в зону видимости.
Этот лотосовый челн имел форму кувшинки, в сердцевине которой был возведен золотой помост; там сидели несколько десятков человек, мужчины и женщины.
На челн были наложены запретные ограничения, не позволявшие увидеть уровень совершенствования присутствующих, но это наверняка была вечеринка «золотой молодежи».
Сян Хайкуй заметила двоих, чьи лица показались ей знакомыми. Одного она видела на постоялом дворе, он там проживал.
Другого она едва не приняла за Лу Сицяо.
Он был облачен в темно-красный халат, волосы были собраны нефритовым венцом. В его облике сквозило благородство с оттенком сдержанности. Манеры и аура, которую он излучал, разительно отличались от Лу Сицяо; должно быть, это был его брат-близнец — Лу Сигу.
Именно он ранее забрал Лу Сицяо из Иньша, просто в то время Сян Хайкуй находилась в уединении, залечивая раны, и не встречалась с ним.
С такого расстояния она видела лотосовый челн, и оттуда, разумеется, тоже видели ее.
Лу Сигу посмотрел в ее сторону и слегка кивнул в знак приветствия.
Из вежливости Сян Хайкуй тоже кивнула и тут же отвернулась.
— Гунян, старший Лу-гунцзы приглашает нас на борт, — Хань Ци нахмурился.
— Старший, ты хочешь пойти? — спросила Сян Хайкуй.
Хань Ци идти не хотел, но взгляд Инь Чжанли уже почти превратил его в ежа.
За долгие годы вражды он так и не смог привыкнуть к этой «ревности соперника».
— Когда я был ранен, учитель поручил семье Лу найти редкое лекарство, так что я в долгу перед старшим Лу-гунцзы.
— О, — Сян Хайкуй поднялась и накинула на плечо ремень футляра для меча. — Тогда иди, старший, а я не пойду, я с ними не знакома.
К представителям семьи Лу, за исключением Лу Сицяо, Сян Хайкуй не питала никакой симпатии.
В конце концов, именно они подкупили Дао Чэня, чтобы тот выпустил древнего демона Шангу в Иньша, желая доставить неприятности ее отцу.
Семья Лу контролировала треть всех ресурсов Срединного государства и всегда наживалась подобным образом; жестокость и черствость были их фамильной традицией.
Лу Сигу в полной мере унаследовал эту традицию и даже приумножил ее.
Он не обладал характером изворотливым и гладким, точно восьмигранная яшма1, напротив — был несловоохотлив и редко появлялся на публике.
Он обладал блестящей деловой хваткой и мастерски умел наживаться на войнах.
Если не считать нескольких могущественных великих кланов, для любого, кто пытался тягаться с ним в делах, всё обычно заканчивалось крахом и гибелью семьи.
И это не были клеветнические слухи, дошедшие до Сян Хайкуй.
Об этом лично рассказывал Лу Сицяо.
Более того, на примере семьи Лу Сян Хайкуй впервые осознала, что в этом мире совершенствования всё же существует воздаяние за причины и плоды2.
Возмездие семье Лу пало на их потомков: денег было в достатке, но род не процветал, а дети часто умирали в юном возрасте.
Поэтому, как только в семье Лу рождался ребенок, приглашали великих мастеров гадания, чтобы те определили его судьбу.
У Лу Сигу судьба была крепкой, поэтому его воспитывали с особым усердием.
У Лу Сицяо же всё было наоборот, поэтому его всячески оберегали.
В возрасте одного-двух лет он едва не стал жертвой захвата тела таинственной душой.
- восьмигранная яшма (八面玲珑, bā miàn líng lóng) — общительный и изворотливый человек, умеющий ладить со всеми. ↩︎
- воздаяние за причины и плоды (因果报应, yīn guǒ bào yìng) — кармическое возмездие, при котором за каждым поступком следуют соответствующие последствия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
