Лу Сигу почувствовал, как яшмовая подвеска на его поясе слегка завибрировала. В этой духовной яшме сейчас обитала душа Цюэ Чи.
Лу Сигу понимал, что тот едва сдерживается, желая немедленно вступить в бой, и предостерёг:
— Старший, до банкета в честь долголетия осталось десять дней. В это время нельзя пускать лишние ветви1.
— Прекрасно, просто прекрасно! — после недолгого молчания гости на лодке принялись рассыпаться в вежливых, хоть и неловких похвалах.
Конечно, нашлись и те, кто пришёл в искренний восторг. Например, Лу Сицяо изо всех сил захлопал в ладоши:
— Куй-цзецзе, ты просто невероятная!
«Поглядите на этого мужлана», — Хань Ци приложил ладонь ко лбу и вдруг заметил, как Инь Чжанли украдкой глянул на него из-под капюшона. В его взоре читались тревога и настороженность.
Словно Сян Хайкуй проявила какое-то поразительное достоинство, и Инь Чжанли испугался, что Хань Ци может ею увлечься.
Хань Ци стало смешно:
— Так ты на неё глаз положил? Неужто из-за того, что она так широко рот разевает, когда мечи глотает?
После недолгого молчания раздался холодный голос Инь Чжанли:
— На вид — цзюньцзы, а на деле — омерзительно.
Хань Ци слегка оторопел. И что же тут омерзительного?
Закончив выступление, Сян Хайкуй уже собиралась сесть на место, но Лу Сигу окликнул её:
— Сян-эр-гунян, как победительнице жеребьёвки, вам предоставляется право выбрать следующее состязание.
Сян Хайкуй ткнула пальцем себе в нос:
— Мне выбирать?
Лу Сигу кивнул:
— Верно. Однако у нас здесь пиршество, и состязания проводятся лишь ради забавы. Эр-гунян лучше предложить что-нибудь изящное.
Понятно. Тема «изящества» пришлась ей как нельзя кстати. Сян Хайкуй, не раздумывая, выпалила:
— Пусть будет «музыка».
Босс точно победит.
Сидящий рядом с Лу Сицяо Бай Синсянь уже расплылся в радостной улыбке.
Но стоило ей произнести эти слова, как все гости посмотрели на человека, сидевшего слева:
— Стоит ли вообще соревноваться? Первенство наверняка достанется Шан-гэ.
Этого человека звали Шан Цинъюй, и он был единственным мастером музыкального пути среди присутствующих.
Шан Цинъюй даже улыбнулся Сян Хайкуй в знак благодарности.
Вышло крайне неловко. Сян Хайкуй натянуто улыбнулась в ответ, думая про себя: «Брат, прости, я правда не хотела так тебя подставлять».
Лу Сигу внезапно перевёл взгляд на Хань Ци:
— Я слышал от своего младшего брата, что Цзин-гунцзы тоже сведущ в музыке. Говорят, пруд с летними лотосами в Академии Пути Меча расцвёл посреди зимних снегов, едва лишь заслышав звуки флейты Цзин-гунцзы.
Лу Сицяо в недоумении гадал, когда это он успел такое сказать.
Гости снова уставились на Хань Ци. Им всем было очень любопытно разузнать побольше об этом молодом человеке, который не имел за спиной никакой опоры, но был выбран самим Цзяньцзунем.
Он и впрямь был очень странным.
Когда они только взошли на лотосовую лодку, он вёл себя почти нормально, разве что был чересчур молчалив.
Но затем он перестал обращать внимание на происходящее вокруг, полностью сосредоточившись на очистке крабов. Покончив с ними, он принялся выстраивать башенку из арахиса. А когда та наконец стала достаточно высокой, он закрыл глаза и начал разливать чай — похоже, пытался на ощупь наполнить чашу до краев, не пролив ни капли?
Насколько же ему скучно?
Неудивительно, что хозяин лодки, Лу Сигу, решил лично к нему обратиться.
— Лу-гунцзы перехвалил меня. Что до музыки, то я обучен лишь самым азам, и моё умение едва ли достойно залов великого изящества, — Хань Ци вовсе не горел желанием ввязываться в их состязание. Ему, как старому предшественнику, негоже было обижать молодёжь.
Шан Цинъюй достал конхоу:
— Тогда позвольте мне начать.
Взмахнули его широкие рукава, и конхоу взмыла над его головой. Управляя инструментом с помощью духовного сознания, он заставил звуки плавно политься в воздух. Ноты были почти осязаемыми; они заставили карпов в озере выпрыгивать из воды и в весёлом танце кружить вокруг лотосовой лодки.
Все присутствующие слушали, затаив дыхание, словно в забытьи. Сян Хайкуй тоже втайне восхищалась, но в то же время беспокоилась:
— Старший, вы справитесь?
Она не разбиралась в теории музыки, но мелодии босса всегда находили отклик в её душе, и она считала их превосходными.
Однако она ни разу не видела, чтобы от игры босса карпы пускались в пляс.
Инь Чжанли совершенно не обращал внимания на звуки конхоу. Он не отрываясь следил за тем, как Хань Ци упражняется в разливании вина. Услышав её вопрос, он пришёл в себя и успокоил:
— Всё это лишь пустое бахвальство техникой.
Инь Чжанли взял две палочки для еды и принялся постукивать ими по расставленной на столе посуде.
Сначала он просто пробовал звук, но затем из-под палочек посыпалась череда звонких ударов. Мелодия была кристально чистой, однако она заставляла сердца слушателей сжиматься от печали.
Казалось, будто кто-то один за другим разбивает на твоих глазах все самые дорогие сердцу вещи.
Шан Цинъюй тоже подпал под это влияние и случайно сбился, взяв неверную ноту. Карпы тут же с плеском повалились обратно в воду.
У некоторых из наиболее чувствительных гостей в памяти всплыло нечто сокровенное, и их глаза подозрительно покраснели.
Хань Ци много лет не состязался с Инь Чжанли в музыке, но теперь, услышав его игру, понял, что даже с запечатанными духовными путями мастерство того как музыкального практика заметно возросло.
Крутанув в руке палочку, Хань Ци тоже начал постукивать по своей чарке. В противовес Инь Чжанли, его мотив был необычайно жизнерадостным.
Гости словно вновь погрузились в прекрасные воспоминания, и на их лицах одна за другой стали появляться улыбки.
Сян Хайкуй, крайне удивлённая, подалась вперёд, пристально разглядывая Хань Ци.
Старший соученик всегда был силён в учёбе, но ведь он вечно пел мимо нот! Неужели за эти десять лет всё настолько изменилось?
И этот его азартный вид — она никогда прежде не видела его таким. Неужели он, сблизившись с Цзин Вэнем, почернел от туши2?
Она глубоко вздохнула и зажала уши ладонями. Сейчас было не до раздумий — голова была готова взорваться.
Бросив быстрый взгляд вокруг, она поняла, что остальным приходится ещё хуже. Тот, что играл на конхоу, давно опустил руки. Большинство гостей то плакали, то смеялись, ведя себя словно безумцы.
***
- пускать лишние ветви (节外生枝, jié wài shēng zhī) — создавать новые проблемы или усложнять дело лишними подробностями. ↩︎
- сблизившись с тушью, почернеешь (近墨者黑, jìn mò zhě hēi) — идиома о том, что дурное окружение портит человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
