Вновь взглянув на её ноги, он почему-то ощутил, что ступни у неё холодные, и ему отчаянно захотелось схватить их и спрятать под своими одеждами, чтобы согреть. Это желание было невероятно сильным. Неужели подобные мысли посещали его и раньше?
Инь Чжанли заметил, как его тело постепенно меняется: едва утихшее вожделение неожиданно вновь подняло голову.
Он смущенно отвёл взгляд, решив, что это всё ещё сказывается действие заклятия.
Он больше не медитировал. Ему хотелось как можно скорее покинуть это дупло в дереве, ставившее его в столь неловкое положение. С ним действительно никогда прежде не случалось ничего подобного — это замешательство нахлынуло стремительно, и совладать с собой было невозможно.
— Сян-гунян, нам пора.
Сян Хайкуй поспешно взяла себя в руки и поднялась вслед за ним:
— Хорошо, старший.
Перед уходом она подобрала лежащую в углу жемчужину ночного сияния1 и протянула ему. Это была его вещь.
Инь Чжанли бросил на неё мимолётный взгляд:
— Выброси её.
— Вы больше не хотите её? — Какое безжалостное истребление даров небес!2 Сян Хайкуй спрятала жемчужину в своё пространственное кольцо.
…
Хань Ци сидел наверху в жилом доме, и так просидел до самого рассвета.
Он думал, что увидит, как из дупла выползает маленькая змейка, а за ней следует маленький цзяолун.
Но в итоге перед его глазами заколыхались призрачные тени, и внезапно возникли два силуэта.
— Это… — Хань Ци поднялся, с недоверием глядя на Инь Чжанли. — Как твои духовные силы восстановились так быстро?
Прежде они были едва различимы, а сейчас восстановились по меньшей мере на сорок процентов.
Инь Чжанли покосился на него:
— Удивлён? Есть кое-что ещё более удивительное: я снял твоё заклятие.
Хань Ци был потрясен:
— Как такое возможно?
— Это правда, — вставила слово Сян Хайкуй и, взяв меч, направилась к выходу. — Старшие, беседуйте не торопясь, а я пойду займусь делами.
Хань Ци не обратил на неё внимания, его взгляд был прикован к Инь Чжанли:
— Этого не может быть. Я провёл множество экспериментов по снятию заклятия… Как ты восстановился?
Инь Чжанли тоже не смотрел на неё. Перед Хань Ци его недавнее смущение и неловкость бесследно исчезли. Уголки его губ слегка приподнялись, возвращая ему прежний непринуждённый и невозмутимый вид. Он с улыбкой произнёс:
— Я только что лазил по дуплу внизу, и пока лазил, меня осенило… Среди твоих многочисленных экспериментов ведь не было попыток залезть в дупло внизу?
Хань Ци: ?
Неужели из-за того, что в тёмной обстановке приходится постоянно напрягать голову, заклятие удаётся прорвать?
— Хань Ци, вернись и передай своему хозяину, что его счастливые дни подходят к концу, — Инь Чжанли не желал тратить попусту слова и холодно усмехнулся. — Вы упустили свой единственный шанс покарать меня.
В его руке соткался цветок ликориса, и он приготовился отправиться в Подземный мир.
Хань Ци нахмурился:
— И ты вот так просто уходишь?
— А ты разве не уходишь? — спросил Инь Чжанли. — На чьё ещё потешное зрелище ты собрался глазеть?
Лепестки ликориса медленно распускались, и массив перемещения в Подземный мир уже готов был открыться, как вдруг Сян Хайкуй повернула обратно.
Расстаться вот так просто Сян Хайкуй было не по себе.
Инь Чжанли остановился:
— У Сян-гунян есть ещё какое-то дело?
— О, старший, если хотите идти — идите, я не к вам. — Сян Хайкуй направила мысленную передачу звука Хань Ци: — Старший Хань, могу я задать вам довольно личный вопрос?
Хань Ци:
— М?
Сян Хайкуй:
— Вы со старшим Инь соперничаете столько лет, а соревновались ли вы когда-нибудь в том, кто дольше способен выдержать в парном совершенствовании с женщиной?
Хань Ци: …?
Хань Ци действительно ответил:
— Этим мы не мерились, мы оба не из тех, кто предаётся излишествам.
Сян Хайкуй прищурилась:
— Тогда вам стоит с ним посоревноваться. Я только что предавалась с ним парному совершенствованию, и он, представьте себе, продержался лишь большую часть стражи. Правда, у него сильно повреждена поясница, так что сделаем на это скидку. Если вы продержитесь целую стражу, то превзойдёте его.
Хань Ци никак не ожидал от неё подобной смелости и изумлённо округлил глаза.
Внезапно до него дошло: Инь Чжанли с помощью парного совершенствования пробил заблокированные духовные каналы.
Но ведь он уже проводил эксперимент на одной паре мужчины и женщины, и ничего подобного не произошло.
Сян Хайкуй снова прищурилась:
— К тому же, как женщина, я весь процесс испытывала лишь муку. Его умения никуда не годятся. Каким бы неумехой ни были вы, вы всё равно окажетесь лучше него, честное слово.
— И с такими способностями он ещё мнит себя ароматным пирожком, от которого всякому хочется откусить кусочек. И откуда только берётся эта уверенность в себе?
Высказав всё это, она ловко закинула меч за спину, повернулась и ушла.
Сияние ликориса в руке Инь Чжанли угасло. Он так и не ушёл, несколько раз порывался что-то сказать и наконец, не сдержавшись, спросил:
— Что она тебе наговорила?
— О, сказала, что твои умения никуда не годятся. — Хань Ци не любил лгать, к тому же он прекрасно понимал: Сян Хайкуй выложила ему всё это именно для того, чтобы он передал.
Поэтому он повторил всё слово в слово, наблюдая за тем, как челюсть Инь Чжанли каменеет, а лицо становится всё мрачнее и мрачнее.
— Поначалу мне было даже неловко перед тобой за то, что связал тебя с такой безумной грубиянкой, — Хань Ци указал на её удаляющуюся спину и усмехнулся. — Но пообщавшись поближе, я нахожу эту девчушку довольно забавной.
- жемчужина ночного сияния (夜明珠, yèmíngzhū) — светящийся в темноте драгоценный камень в китайской культуре и мифологии. ↩︎
- безжалостно истреблять дары небес (暴殄天物, bào tiǎn tiān wù) — китайский идиоматический оборот (чэнъюй), означающий неразумное, расточительное отношение к ценным вещам или природным благам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
