— Нет! Они всего лишь…
Инь Чжанли резко оборвал его: — Если нет, то то, что ты чувствуешь, — это не одиночество, а амбиции!
Непрошибаемое упрямство, он больше не желал тратить слова попусту.
Взмахом рукава он поднял вихрь и заставил кровавое пламя полностью поглотить злого духа!
Звуки постепенно затихли, пламя погасло, оставив лишь струйку черного дыма от гари.
— Он мертв? — неизвестно откуда появился Сюэ Сюло.
— Пока не мертв, но погоды уже не сделает1, а чуть позже рассеется как дым и растает как облака вместе с разрушением этого места. — Инь Чжанли задул огонь на руке, и в его ладони заплясала темно-красная сила божественной стрелы.
Лицо его было смертельно бледным, а между бровей читалась глубокая усталость.
До этого он не смел расслабиться ни на миг, а сейчас его словно опустошили — обессиленный, он едва держался на ногах.
Защитный боевой доспех постепенно разжижался, вновь превращаясь в две чешуйки.
Они были сильно повреждены, и их больше нельзя было закрепить у висков в качестве украшения.
Инь Чжанли бережно и аккуратно спрятал чешуйки, а повернувшись, увидел, что Сюэ Сюло выглядит еще хуже, чем он.
И дело было не столько в тяжелых ранах, сколько в том, что белки его глаз помутнели — признак сильнейшего эмоционального потрясения.
— Поздравляю, ты наконец-то, катясь и ползя, нащупал врата слияния с Дао. — Инь Чжанли ничуть не удивился этому; он оставил его здесь вовсе не для того, чтобы намеренно подставить.
Это место как раз подходило для того, чтобы он постиг суть Меча грез.
— Врата слияния с Дао? Нет, я думаю о том предположении, которое ты высказал во время спора о Дао со злым духом. — Чем больше Сюэ Сюло думал об этом, тем сильнее у него немела кожа на голове. — Этот наш малый мир… возможно, он и правда лишь чья-то одержимость, чья-то фантазия, и он не реален?
— О? — Инь Чжанли проявил любопытство. — Ты действительно задумался об этом? А я-то думал, ты станешь насмехаться надо мной, мол, в итоге я, этот шарлатан, победил соперника, лишь чеша языком.
— Какое уж тут «чесать языком», это ведь вполне возможно. — Сюэ Сюло всегда считал, что суть Меча грез заключается в том, чтобы позволить ему четко отделять реальность от сна, но чем ближе он подходил к грани слияния с Дао, тем яснее понимал, что перестает их различать.
Он посмотрел на Инь Чжанли, надеясь, что тот даст ему пару наставлений.
Было довольно неловко, но, положа руку на сердце, Инь Чжанли и впрямь был для него кем-то вроде полуучителя.
Инь Чжанли усмехнулся, но движение губ отозвалось острой болью во внутренних органах: — Знаешь, почему я отдал Меч грез именно тебе, а не «Тянькуан» или «Тяньжэнь»?
Этот вопрос мучил Сюэ Сюло долгие годы. Хоть божественные мечи и приносили владельцам неприятности, Инь Чжанли всегда выбирал оружие, основываясь на личных качествах будущего хозяина.
Какие же качества Инь Чжанли разглядел в нем, когда тот был еще ребенком?
— Когда Меч грез попал ко мне, я изучал его. «Меч грез, видеть во сне, видеть во сне меч» — это привело мой разум в полное смятение, и тогда я понял, что мне этот меч не постичь, но зато я обнаружил секрет его освоения. — Инь Чжанли слегка сжал его плечо.
Сюэ Сюло затаил дыхание.
Инь Чжанли продолжил объяснение: — Секрет в том… что если хозяин меча достаточно глуп, то весь процесс, когда «от глубоких раздумий бросает в крайний ужас2», останавливается на стадии «раздумий» и просто не доходит до «ужаса».
Сюэ Сюло серьезно обдумал его слова, и лицо его мгновенно потемнело: — Ну ты и впрямь…
Какое сейчас время, а он все не забывает его злить?
Натянутые до этого нервы Инь Чжанли немного расслабились, и он рассмеялся.
— Ладно, лучше скорее подумай, как нам выбраться, это сейчас самое важное. — Видя его слабость, граничащую с пятью признаками увядания небожителя, Сюэ Сюло даже не мог по-настоящему рассердиться.
К тому же отовсюду доносились звуки капающей и текущей грязной черной жижи, ежесекундно напоминая о том, что Тюрьма кошмаров вот-of-вот рухнет. — Если мы не выберемся до того, как она разрушится, то рухнем в пустоту.
— Разве не ты должен придумать способ? — Инь Чжанли перевел взгляд на Меч грез в его руке.
— Будь у меня больше времени, это, конечно, не составило бы труда, — вздохнул Сюэ Сюло. — Проблема в том, что времени как раз и нет.
У Инь Чжанли должен был быть способ уйти до обрушения — вся надежда крылась в божественной стреле Тяньу, которую он держал на ладони.
Этот сгусток силы уже давно не являлся подлинной божественной стрелой Тяньу, но его мощь все еще нельзя было недооценивать.
Будучи создателем, Инь Чжанли управлял ею несравнимо лучше, чем злой дух, и определенно мог использовать ее силу для побега в момент крушения.
Инь Чжанли покачал головой: — В этот раз все действительно зависит только от тебя, Сюэ Сюло. Не возлагай надежд на божественную стрелу.
С ее помощью и правда можно было выбраться, но время не позволяло.
Проход, соединявший их с Зеркалом Сюаньтянь, уже был разрушен, и они не знали, где окажутся после выхода.
Тогда они могли не успеть отправиться в Небесное царство, чтобы встретить Сян Хайкуй.
— У нее есть другое применение. — Инь Чжанли пристально посмотрел на сгусток силы в своей ладони. — Надеюсь, мы успеем…
А также надеялся, что не ошибся в Хань Ци.
Когда повозка небожителей выехала из королевского дворца и въехала на городские улицы, Сян Хайкуй заметила, что в столице воцарилась атмосфера, где от свиста ветра и крика журавлей бросает в дрожь, а в каждом дереве и травинке видится вражеский солдат.
Почти половина лавок была закрыта, а прохожих оказалось прискорбно мало.
Похоже, все опасались, что узники Шаньхая разом вырвутся на свободу, Инь Чжанли возглавит их и пойдет на штурм, и снова начнется война.
Повозка повернула на восток, и места вокруг становились все более безлюдными.
Когда они прибыли во Дворец Чжайсин, Хань Ци там не оказалось; во всей резиденции не было ни души, даже ни одного стражника.
Внутренний дворик располагался в задней части усадьбы. Проходя через главный зал, Сян Хайкуй невольно подумала, что название резиденции выбрано не зря — здесь и впрямь можно дотянуться рукой до звезд.
Почти ни у одной комнаты не было крыши, повсюду возвышались лишь огромные белоснежные круглые колонны, что делало это место очень похожим на руины древнегреческой архитектуры.
Проходя под участком звездного неба, она остановилась.
В этот час солнце еще не полностью зашло за горизонт, так откуда же взяться звездам?
— Это звездная карта, — объяснил Цзинжань.
Сян Хайкуй вспомнила: она была такой же, как Кисть судьбы в руках Инь Чжанли.
На первый взгляд в ней не было ничего особенного, однако когда-то и она, и ее отец были всего лишь крошечными фишками на этой огромной звездной карте.
Инь Чжанли использовал их как ставки в игре против Хань Ци.
Она завороженно смотрела вверх, запрокинув голову. Цзинжань задумчиво произнес: — Не нужно печалиться, когда-то я тоже находился на этой шахматной доске.
Сян Хайкуй кивнула: — И к тому же тем, кого все игнорировали.
Все думали, что он всего лишь «бронза», а в итоге он оказался «королем».
Цзинжань, заложив руки за спину, подошел к ней: — Не все. По крайней мере, ты меня не игнорировала.
Сян Хайкуй ничего не ответила и пошла дальше.
Вскоре обзор расширился — то, что называлось задним двором, оказалось огромным лесом со всевозможными причудливыми деревьями разных видов.
— Вот то дерево и есть колодец. — Цзинжань щелкнул пальцами, и луч струящегося света упал на далекое древнее дерево, похожее на гинкго.
Кора его была покрыта пятнами и испещрена дуплами.
Божественное сознание Сян Хайкуй проникло внутрь через одно из дупел, и дерево действительно оказалось полым. Спустившись к корням, она наткнулась на беспросветную тьму, похожую на бездонную яму, куда невозможно было заглянуть дальше.
Это полностью совпадало с описанием «колодца», о котором говорил хозяин лавки, — все было взаправду.
Она сделала шаг вперед, но Цзинжань протянул руку и остановил ее.
Сян Хайкуй тут же отступила назад, сделав два шага в сторону, словно шарахаясь от чумы, и мысленно сделала пометку.
Покинув Дворец Чжайсин, они направились к тому месту, ради которого Цзинжань и вывез ее сегодня из дворца.
- погоды уже не сделает (成不了什么气候, chéng bù liǎo shén me qì hòu) — китайское устойчивое выражение, означающее неспособность набрать силу или оказать существенное влияние. ↩︎
- от глубоких раздумий бросает в крайний ужас (细思极恐, xì sī jí kǒng) — китайское выражение, означающее, что суть дела кажется пугающей только при детальном осмыслении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
