Сян Тяньцин, услышав это, преисполнилась горечи и обиды:
— Ступайте, превратите весь мир людей в чистилище и посмотрите, подниму ли я на вас руку!
Сказав это, она всхлипнула, замолчала и, развернувшись, ушла.
Чем громче Сян Хэн звал её, тем быстрее она шла.
Эх, от этих двух дочерей у него по-настоящему болела голова.
Сян Хэн невольно подумал: если бы у него было двое сыновей или сын и дочь, разве возникло бы столько хлопот?
Он был человеком прямолинейным и совсем не умел разгадывать девичьи мысли.
Что уж говорить о дочерях, если раньше он даже не понимал, почему его жена внезапно замолкала или злилась.
Сян Тяньцин покинула загородную усадьбу и направилась в академию меча на окраине.
Отойдя недалеко от города, Сян Тяньцин затаила дыхание, и её рука медленно легла на рукоять меча:
— Кто здесь?
В лесу по обе стороны дороги было слишком тихо.
Нет, под ночным ветром листья даже не шелохнулись!
Обнажив меч, Сян Тяньцин резко крикнула:
— Выходи!
— Дочь, — внезапно раздался голос из самой чащи леса.
Только Сян Тяньцин определила направление, как человек уже оказался перед ней. Это было воплощение Мэн Цзячжу.
Пока пребывание в нижнем мире длилось недолго, Небесному клану не требовалось вселяться в людей, поэтому Мэн Цзячжу сохранял свой истинный облик.
У Сян Тяньцин не осталось ни единого воспоминания о нём, но от этого обращения «дочь» её сердце дрогнуло.
В смятении она хотела скрыться, совершенно не желая смотреть ему в глаза.
Но стоило ей развернуться, чтобы убежать, как Мэн Цзячжу, подобно призраку, внезапно возник перед ней, преграждая путь:
— Наньтин сказал, что тебе уже должно быть всё известно. Раз так, почему ты пытаешься сбежать, увидев отца?
— Простите, я не знаю этого цяньбэй, — Сян Тяньцин крепче сжала рукоять меча, стараясь успокоиться.
Нельзя поддаваться смятению, ей нужно лишь помнить, что она — Сян Тяньцин, а её отец — Сян Хэн.
Она уже переродилась и была Сян Тяньцин — это факт.
Всё остальное не имело к ней никакого отношения.
Мэн Цзячжу был недоволен её поведением:
— Неужели ты не помнишь и своего старшего брата Мэн Силоу? Он был тяжело ранен ради тебя…
Сердце Сян Тяньцин ёкнуло. Вспомнив своего горячо любимого старшего брата-наставника, она едва не спросила о его самочувствии.
Но, подумав о том, с какой целью Мэн Силоу находился рядом с её отцом, она вновь заскрежетала зубами от ненависти.
Сян Тяньцин уже собиралась возразить человеку перед ней и велеть ему убираться восвояси, как вдруг послышался шорох шагов, и из тени медленно вышла черная фигура.
Мужчина был облачен в плащ с капюшоном, из-под которого ниспадали вороные волосы, скрывая черты его лица.
Его голос был низким и хриплым:
— Меньше пустых слов.
— Слушаюсь, — Мэн Цзячжу в страхе склонился перед ним.
Сян Тяньцин нахмурилась: это чувство было одновременно и знакомым, и чужим.
Когда он подошел ближе и она увидела линию его челюсти, выступающую из-под края капюшона, её зрачки сузились:
— Старший брат Цзин?!
Мэн Цзячжу поспешил её оборвать:
— Не смей дерзить! Немедленно поприветствуй Дицзюня!
— Дицзюнь? — в сознании Сян Тяньцин не было такого понятия.
— Сян Тяньцин, у меня есть для тебя поручение, — Цзинжань поднял руку, на его ладони лежало острое оружие, похожее на рыбью кость.
Рыбья кость-шип полетела к ней и замерла в воздухе прямо перед её лицом.
— Дочь, Сян Хайкуй сейчас в Небесном царстве. В её тайном сокровище, футляре для мечей, спрятано множество дисков массивов с узниками гор и морей, — тайно передал ей Мэн Цзячжу.
Эти слова не стоило произносить в присутствии Дицзюня.
Инь Чжанли всё не появлялся, от племени Шаньхай не было вестей, а с Сян Хайкуй было трудно совладать — весь Небесный клан пребывал в смятении, и в каждой травинке и дереве им виделся вражеский солдат1.
В конце концов, война с племенем Шаньхай в те годы вспыхнула слишком внезапно.
Небесный клан понес тяжелые потери, возник острый недостаток талантов, и на самой вершине остались лишь Дицзюнь и Дугу Хэ.
Дугу Хэ же был ненадежным грубияном: в прошлый раз он самовольно отправился в нижний мир, чтобы сразиться с Ци Инем, и до сих пор не вернулся, становясь всё более бесполезным.
В противном случае Дицзюнь не стал бы оказывать доверие Хань Ци и стоящим за ним силам людей.
Сейчас Дицзюнь либо не был уверен в успехе, либо хотел действовать наверняка, поэтому решил взяться за Сян Хэна.
Сегодня Сян Хайкуй нанесла визит семье Мэн, и одно лишь упоминание Сян Хэна Мэн Наньтином заставило её потерять самообладание.
Было очевидно, что слепая сыновья почтительность — её ахиллесова пята.
Заполучив контроль над Сян Хэном, они, считай, наполовину овладели бы дисками массивов.
Сложность заключалась в том, что Сян Хэн тоже не был лампой, экономящей масло. Пусть он и не был искушен в интригах, но был отважен в бою, обладал непреклонным нравом и с рождения был наделен «Небесным безумством».
Хотя Дицзюнь всё ещё сохранял облик человека, он уже полностью восстановил свою небесную плоть. Его нынешнее воплощение в нижнем мире обладало менее чем пятой частью сил истинного тела, так что живьем схватить Сян Хэна в мире людей было практически невозможно.
Если же Сян Хэн предпочтет стать разбитой яшмой, нежели целой черепицей2, он перестанет быть ценным заложником и лишь разгневает Хайкуй.
К счастью, рядом с Сян Хэном была Сян Тяньцин.
Мэн Цзячжу наставлял:
— Дочь, выбери момент, когда Сян Хэн потеряет бдительность, и вонзи это в…
Договорить он не успел: Сян Тяньцин взмахнула мечом, целясь прямо в рыбью кость!
Раздался звон «цян», при ударе рыбья кость озарилась ярким светом, и Сян Тяньцин отбросило назад на добрый десяток чжанов, а меч вылетел из её рук.
Упав на землю, она сплюнула кровь, которая была едва заметна на её красном газовом платье.
Она тут же вскочила, притянула меч обратно в ладонь и в ярости направила его на них:
— И не мечтайте! Не позволю вам навредить моему отцу!
Понимая, что ей не одолеть их двоих, она быстро метнула талисман Громового удара и со всех ног бросилась к воротам столицы.
Она надеялась, что талисман привлечет городскую стражу, а сама спешила предупредить Сян Хэна.
Мэн Цзячжу опешил: как его обычно слабая и послушная дочь после перерождения могла стать такой под руководством Сян Хэна?
Он не стал преследовать её, а лишь сложил руки, вопросительно глядя на Дицзюня:
— Что прикажете?..
После того как представитель Небесного клана перерождается человеком, далеко не каждый способен пробудиться так же мгновенно, как Дицзюнь.
Даже Мэн Цзячжу не мог заставить родную дочь, с которой был связан духовно, вспомнить о прошлом.
Но Дицзюнь, должно быть, мог.
Цзинжань протянул руку в сторону Сян Тяньцин, и в его ладони зародилась золотая сфера света.
— Лети! — сфера сорвалась с его руки.
Золотой шар ударил Сян Тяньцин в спину. Вскрикнув, она мгновенно почувствовала, как всё её тело онемело.
Не в силах противостоять этой вторгшейся силе, она ощутила, как в её море сознания словно прорвало плотину, и воспоминания о прошлом хлынули бурным потоком.
— Дочь? — осторожно позвал Мэн Цзячжу.
Прекрасные глаза Сян Тяньцин широко распахнулись, она дрожала всем телом.
Это была правда.
Оказывается, Сян Хайкуй не лгала, всё это было правдой!
Целая жизнь в мире людей, все её старания, которые она считала собственными, оказались заранее подстроены, и более того — она сама когда-то дала на это согласие…
Прошло немало времени, прежде чем мертвенно-бледная Сян Тяньцин обернулась и дрожащим голосом произнесла:
— Отец…
Затем её взгляд невольно переместился на Цзинжаня, и она тут же ощутила исходящее от него мощное духовное давление.
Она никогда не видела Дицзюня прежде, но не сомневалась — это был он.
Ноги Сян Тяньцин подкосились, и она с глухим стуком упала на колени.
- [в каждой травинке и дереве видится вражеский солдат] (草木皆兵, cǎomù jiē bīng) — образное выражение, описывающее крайнюю степень подозрительности и паники, когда повсюду чудится опасность. ↩︎
- [лучше быть разбитой яшмой, чем целой черепицей] (宁为玉碎, nìng wéi yù suì) — идиома, означающая готовность умереть с честью, сохранив достоинство, нежели влачить позорное существование. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
