Син Ну, выслушав Хань Ци, не смогла сдержать дрожи от отвращения: — Дицзюнь действительно страшен…
— Поэтому я и говорю, что идея Чанли-сюна неплоха, но осуществить её крайне трудно, — Хань Ци покачал головой.
Син Ну искренне сожалела: если бы в этой битве удалось победить, возможно, в будущем учителю не пришлось бы так тяжко.
Она спросила: — Раз Дицзюнь не намерен расправляться с Сян Хэном, почему вы поручили Бай Синсяню отправиться на его поиски?
Да ещё и так точно рассчитали время.
— В их нападении на Небеса немного проку, за короткое время им вряд ли удастся приблизиться к царскому дворцу, — у Хань Ци, разумеется, были свои соображения.
Во-первых, прибыв в Цзиньлин и увидев Сян Хэна в окружении, они вдвоём вступят в отчаянную схватку с воплощением Дицзюня.
Сдерживая воплощение, они смогут уменьшить давление на Сян Хайкуй, противостоящую истинному телу.
Если удастся уничтожить воплощение, истинное тело Дицзюня получит необратимые повреждения.
Чью бы сторону ни принял Хань Ци, это было ему выгодно.
— Во-вторых, Дицзюнь играет на чувствах и непременно заставит Сян Хайкуй собственными глазами увидеть положение Сян Хэна. Когда Бай Синсянь с товарищем бросятся в бой, она станет сражаться ещё яростнее, чтобы облегчить им борьбу с воплощением.
Что касается третьего.
— То, что Дицзюнь пока не собирается вредить Сян Хэну, не значит, что он, будучи не в силах одолеть Сян-гунян, не сменит решение и не поступит подобно собаке, которая от отчаяния прыгает через стену1, оказавшись в невыгодном положении. Так что это своего рода подстраховка.
В прошлый раз Хань Ци использовал Сян Хайкуй, чтобы подставить Ци Иня, и в глубине души всё ещё чувствовал вину.
Редко встречались девушки, способные заставить его смотреть на них по-другому, так что это можно было считать своего рода компенсацией.
Син Ну не была столь оптимистична: — Но состояние духа Сян-гунян уже подорвано…
— Дицзюнь недооценивает её, — на губах Хань Ци постепенно проступила насмешливая улыбка. — Мы с Чанли-сюном, получив по лицу, осознали реальность, и только Дицзюнь, потерпев крупную неудачу, всё ещё недооценивает её.
Возможно, Дицзюнь считал, что на этот раз он предельно осторожен, но он не знал: в тот момент, когда в мужчине рождается желание покорить женщину, он уже начинает недооценивать её.
— Пошли людей…
Хань Ци только собирался отдать распоряжение Син Ну, как вдруг замер.
Он поднял глаза к небу, наблюдая за облаками.
Син Ну тоже задрала голову вслед за ним. Солнце уже зашло, облака были плотными, а небо — мрачным.
Кроме этого, она ничего не заметила: — Учитель, что нужно сделать?
— Уже не нужно.
Бай Синсянь и Лу Сицяо в крайнем беспокойстве поспешили к городу Цзиньлин.
Добравшись до задних ворот загородной усадьбы, они издалека увидели, что там царит привычное спокойствие, но, приблизившись, сразу обнаружили неладное.
— Здесь изолирующий барьер, — Бай Синсянь протянул руку, прощупывая пространство. — Всё поместье отсечено.
Он попытался разрушить его, но не смог.
— Отойди, отойди, я сам! — Лу Сицяо оттолкнул его в сторону и вскинул руку. Ядовитый туман превратился в топор, но даже после десятка ударов барьер не поддался.
— Хватит, лучше я попробую ещё раз. Внутри барьера чувствуется сила божественного чутья Дицзюня.
Бай Синсянь отступил на несколько шагов и, подражая Лу Сицяо, попытался превратить своё божественное чутьё в топор.
Внутри изолирующего барьера, в зоне перед защитным рубежом, Мэн Цзячжу ощутил божественное чутьё Бай Синсяня и поспешно передал мысленно: — Дицзюнь, тот…
Он тоже не знал, как называть Бай Синсяня: — Кажется, тот ребёнок пришёл.
— Неважно, — Цзинжань давно это заметил, но не считал, что от этих двоих будет какой-то толк.
Зато он кое-что понял: Инь Чжанли всё не появляется, скорее всего, с ним что-то случилось.
— Сян Хэн, ты ещё не решил? — цель была достигнута, поэтому Цзинжань не торопился и лишь слегка подстегнул его вопросом.
Ему было любопытно узнать, какой выбор сделает Сян Хэн.
…
Сян Хайкуй с мечом в руках стояла на кончике лепестка золотого лотоса прямо напротив Цзинжаня и на все его насмешки не отвечала ни словом.
Пока она молчала, Цзинжань тоже не предпринимал действий.
— Маленький Цветок Акации? — Чжуцюэ позвала её, боясь, что её воля окончательно угаснет.
Сян Хайкуй поправила лямку мечного ящика: — Тётя Чжу, приготовьтесь одолжить мне ваши божественные способности!
Чжуцюэ: — Ты справишься?
— Почему бы и нет?
Положение Инь Чжанли неясно, у неё за спиной тридцать семь дисков с заклинаниями и более тысячи восьмисот сокровищ, она стала «надеждой всей деревни»2, так с чего бы ей пасовать?
Сян Хайкуй взглянула на светящуюся сферу.
Сян Хэн всё ещё держался из последних сил. Одной рукой он накрыл духовную террасу скорчившейся на земле Сян Тяньцин, удерживая вонзившуюся в неё рыбью кость.
Другой рукой он сдерживал удары пурпурных молний, срывавшихся с верхнего барьера.
Судя по всему, он мог продержаться ещё какое-то время.
Она всё обдумала. Если отбросить всё остальное, в этот раз она подвела Сян Тяньцин.
Даже если отец выберет Сян Тяньцин, что с того? Учитывая хотя бы то, что Сян Тяньцин не подняла руку на отца, возразить было нечего.
Особенно если сравнить её с родным отцом Сян Тяньцин — неудивительно, что та всеми силами старалась отобрать её отца себе.
— Довольно, прекращай, — Сян Хайкуй снова подняла Тянькуан, указывая на Цзинжаня. — Раз ты сказал, что не будешь принуждать, то будь добр, держи слово.
Цзинжань слегка удивился: не слишком ли быстро она пришла в себя?
Не успел он оправиться от изумления, как Сян Хайкуй вдруг крикнула: — Старший соученик.
Цзинжань снова замер.
Сян Хайкуй продолжила: — Если рассуждать по твоей аналогии, я внимательно подумала… Это и впрямь странно, почему я так сурова именно к тебе?
На самом деле она была из тех, кто помнит добро и быстро забывает обиды.
Обычно она мстила на месте, а если не могла — твердила себе не принимать всё близко к сердцу.
Отомстит, когда представится случай, а пока не стоит забивать голову.
С самого детства она натерпелась слишком многого и давно познала тепло и холод человеческих отношений.
Если кто-то разбивал о её голову пивную бутылку, а она продолжала об этом думать, это означало бы, что враг уже давно ушёл, а она всё ещё ходит босиком по осколкам стекла.
Терзать саму себя — разве это не глупость?
— На тех, кто пытался меня убить, мне лень даже тратить мысли. Почему же к тебе у меня такая сильная враждебность, что хочется растерзать тебя на куски?
Предательство?
Раньше это была лишь безответная любовь, откуда взяться предательству?
Теоретически, «старший соученик» был не человеком, а символом, маяком, который она воздвигла для себя в своей бесприютной жизни.
Ориентируясь на этот маяк, она выбралась на берег.
Позже выяснилось, что маяк — вовсе не маяк, а светящийся спинной плавник акулы.
Но что с того? Она уже на берегу.
А акула лишь ненамеренно один раз послужила маяком, не имея в тот момент никаких дурных намерений.
Те времена были истинными и прекрасными, в них не было ни капли воды.
- собака от отчаяния прыгает через стену (狗急跳墙, gǒu jí tiào qiáng) — доведенный до крайности человек способен на любой безрассудный поступок. ↩︎
- надежда всей деревни (全村的希望, quán cūn de xī wàng) — ироничное обозначение человека, на которого возложены все ожидания и ответственность группы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
