В этом точно кроется какой-то подвох!
Рукоприкладство по отношению к женщинам совершенно не в духе Ли Юна, а он к тому же избил американца, которого нашла Сян Ли.
Ли Юн наверняка осознавал последствия такого поступка, так почему же он поддался порыву?
— Сян Ли сильно пострадала?
— Одна рука сломана, говорят, есть и другие травмы, в общем, она сейчас в больнице.
Ся Сяолань отогнала странное чувство.
— Что говорит Сю Цзин-шисюн? Он всё еще собирается навестить Сян Ли?
Ма Хай усмехнулся:
— А совесть позволит? Теперь все знают, за что побили Сян Ли. Если он сейчас полезет с заботой, люди решат, что Лао Сюй тоже к этому причастен. Сначала я думал, что Сян Ли разыгрывает «уловку с самоистязанием», чтобы вызвать жалость, но, похоже, дело не в этом.
Видимо, небеса прозрели, за добро и зло всегда воздается!
Ма Хай был не из тех, кто, получив удар по левой щеке, подставляет правую, так что сейчас он чувствовал искреннее удовлетворение.
— Вот и правильно, нечего её навещать. Вы с Сю-шисюном лучше сосредоточьтесь на завершении работы. Он там ничем не поможет: кто ударил, тот и отвечает, в Америке на этот счет есть свои законы.
Ли Юн избил Сян Ли и американца, а Сян Ли в ответ не спустила ему это с рук, раззвонив на каждом углу о его фальшивой диссертации и домашнем насилии.
Судя по всему, избитый американец тоже этого так не оставит — Ли Юну грозит судебный иск!
Конечно, Сян Ли тоже не позавидуешь: теперь все знают о её патологической неверности, так что среди китайских студентов ей нового кавалера не найти, да еще и руку Ли Юн ей сломал.
Разве это не взаимное поражение?
Ся Сяолань чувствовала подвох. Это совершенно не вязалось с образом Ли Юна, было слишком нелогично:
— Неужели это дело рук Сунь Минлань?
В начале мая, когда Ся Сяолань сопровождала Чжоу Чэна в Нью-Йорк, делегация еще была там. Сунь Минлань встретила её на парковке и сказала, что не забыла о долге за оказанную услугу, посоветовав Ся Сяолань приготовиться к «шумихе», которая скоро поднимется в кругах иностранных студентов.
Тогда Ся Сяолань догадалась, что Сунь Минлань всё ещё злится на Ли Юна и Сян Ли за обман, и предположила, что та решит с ними расправиться.
Но домашнее насилие для Сян Ли и судебный иск для Ли Юна — неужели это и есть тот урок, который преподала им Сунь Минлань?
— Если так, то семья Сунь воспитала Сунь Минлань слишком мелочной…
Старик Сунь — это еще не вся семья Сунь.
Ся Сяолань давно это понимала. Уровень старика Суня был выше интересов обычных людей, его больше заботили важные государственные дела, а не благополучие отдельных членов семьи.
С другой стороны, какие бы путаные мысли ни бродили в головах домочадцев Сунь, на людях они очень ревностно оберегали имидж старика. Именно поэтому Сунь Минлань так боялась, что Ся Сяолань расскажет в Китае о той вечеринке. Чтобы проучить Ли Юна и Сян Ли, у Сунь Минлань наверняка нашлось бы множество способов, и доводить дело до госпитализации Сян Ли от побоев Ли Юна ей было вовсе не обязательно.
Именно это и вызывало у Ся Сяолань сомнения.
…
В машине Сунь Минлань в это время тоже была вне себя от ярости.
Она сидела на заднем сиденье бок о бок с Хань Цзинь.
Хань Цзинь пребывала в полном недоумении.
Госпожа Сунь хотела проучить Ли Юна и Сян Ли, и она сделала всё безупречно, не оставив ни единой зацепки. Почему же госпожа Сунь недовольна?
— Минлань-цзе…
У Сунь Минлань раскалывалась голова.
Знай она заранее, что Хань Цзинь действует так по-мещански, ни за что не поручила бы ей это дело.
Что ей теперь делать в этой неопределенной ситуации?
— Ладно, больше не упоминай об этом. И не вмешивайся в то, как они будут разбираться дальше… Кстати, ты ведь раньше была в хороших отношениях с Сян Ли и остальными? Она сейчас в больнице, отнеси ей немного денег. От своего имени.
Сунь Минлань не стала выписывать чек, а демонстративно достала из сумки тысячу долларов наличными и передала Хань Цзинь.
Все беды пошли с той приветственной вечеринки. На саму вечеринку Сунь Минлань потратила из собственного кармана две тысячи сто долларов, теперь еще отдала Хань Цзинь тысячу — итого больше трех тысяч долларов!
Её двоюродный брат Хо Чэньчжоу был прав, говоря, что за границей нужно вести себя тише. Будь она скромнее, не влипла бы в эти дрязги.
Есть ли деньги у Ся Сяолань?
Насколько знала Сунь Минлань, Ся Сяолань была по-настоящему самой богатой среди китайских студентов в Нью-Йорке, но никто об этом не догадывался!
Другие могли предполагать, что у неё неплохое финансовое положение, но даже не воображали, насколько именно.
Проблемы обходили Ся Сяолань стороной, потому что она держалась от студентов на надлежащем расстоянии, и никто не знал её истинного положения. Сунь Минлань втайне жалела, что не вела себя так же сдержанно, когда только приехала в Нью-Йорк.
Теперь сокрушаться было бесполезно, ей приходилось исправлять последствия действий Хань Цзинь.
Хань Цзинь побоялась брать деньги:
— Минлань-цзе, мы с Сян Ли не настолько близки. Если я вдруг принесу ей тысячу долларов, она может что-то заподозрить!
Сунь Минлань холодно усмехнулась:
— Тогда скажи, что даешь в долг. Я вижу, ты тоже любишь быть в центре внимания. Сян Ли и Ли Юну в нашем кругу больше не светит никакой авторитет, вот ты и займешь их место.
Помочь в трудную минуту — какая прекрасная репутация!
Сунь Минлань злилась на Хань Цзинь за её топорные методы и намеренно подталкивала её занять это шаткое место «великодушной покровительницы».
Когда с Сян Ли случилась беда, Хань Цзинь щедро дала денег — студенты наверняка назовут её благородной.
Но за это благородство придется платить долларами: в будущем, когда другим понадобится помощь, они придут к ней, и Хань Цзинь придется, стиснув зубы, продолжать раскошеливаться.
Хань Цзинь чувствовала, что характер Сунь Минлань переменчив, как погода.
Если бы семья Хань не велела ей угождать госпоже Сунь, она бы тоже с удовольствием развернулась и ушла!
Заставив себя улыбнуться, Хань Цзинь послушно, словно кролик, взяла деньги из рук Сунь Минлань. Глядя на неё, сложно было представить, что эта молодая девушка может быть такой жестокой.
— Минлань-цзе, тогда я пойду.
— Иди. И не забудь, что я тебе сказала.
Хань Цзинь открыла дверцу и вышла. Сунь Минлань с силой захлопнула сумочку, явно кипя от негодования.
Водитель, молча наблюдавший за сценой, не выдержал:
— Госпожа Сунь, эта Хань Цзинь двулична и жестока, с ней не стоит водить тесное знакомство.
У Сунь Минлань разболелась голова:
— Я думала, она просто молодая студентка. Не ожидала, что при сомнительном воспитании у неё окажется такая безграничная дерзость.
И действовала она беспощадно.
Сначала донесла на Ли Юна за подделку диссертации. После нескольких лет учебы он не смог бы успешно выпуститься, в Америке ему было бы не выжить, а вернуться в Китай — позор, ведь он уехал за государственный счет!
Ли Юн, впрочем, проявил изворотливость и ухитрился оформить продление срока обучения, чтобы преодолеть этот барьер.
Второй удар Хань Цзинь был куда страшнее. Сунь Минлань не знала подробностей, знала лишь, что американец рядом с Сян Ли, скорее всего, был подстроен Хань Цзинь… Как именно Ли Юн, застав их в постели, дошел до ярости и распустил руки, не знала даже Сунь Минлань.
Когда Хань Цзинь пришла к ней похвастаться успехом, Сунь Минлань тоже почувствовала удовлетворение.
Но за радостью пришел страх перед Хань Цзинь.
Ли Юну грозит суд, Сян Ли опозорена и избита — одним выстрелом убиты два зайца. Это заставило Сунь Минлань насторожиться: Хань Цзинь оказалась не просто подлизой, в ней жила не соответствующая возрасту беспощадность.
И к тому же — бить женщину?
Неужели её, Сунь Минлань, способ проучить кого-то заключается в банальном избиении женщины?
Из-за этого она теперь даже не могла показаться на глаза Ся Сяолань, чтобы та «засчитала услугу».
Напротив, Сунь Минлань боялась, что Ся Сяолань высмеет её за отсутствие масштаба!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
