— Разумеется, это Чжан Цзядун. Я вел расследование много лет, прежде чем удостоверился, что это он.
Будь здесь Чай Хайжо, она бы наверняка крайне изумилась.
Она считала, что господин Цю и впрямь ко всему равнодушен: он не ездил на роскошных авто, не жил на виллах и сохранял невозмутимость перед лицом любых невзгод. Она и не подозревала, что господин Цю способен на такой эмоциональный порыв.
Его лицо не слушалось, не позволяя проявлять тонкие эмоции.
Но глаза выражали его истинные чувства.
Что поддерживало этого слабого и хрупкого книжника, помогая ему превратиться в крупного антикварного дельца, в того самого «господина Цю»? Разумеется, незабвенная, въевшаяся в самую плоть ненависть.
Его жена спала рядом с его врагом, его дети звали врага отцом. Сколько раз он едва сдерживался, чтобы не броситься к Чжан Цзядуну и, пусть даже ценой собственной жизни, покончить с ним — ведь это было бы лучше, чем влачить такое жалкое существование!
Но жестокая реальность заключалась в том, что даже пожелай он разменять свою жизнь на жизнь Чжан Цзядуна, он не смог бы к нему подобраться.
Силы были слишком неравны. Он совершил несколько попыток, но каждый раз едва сам не погиб от рук Чжан Цзядуна. Ему оставалось только терпеть. Ради жены, ради детей, ради безопасности своей ничего не подозревающей престарелой матери… Господин Цю тихо усмехнулся:
— Этим счетам пора быть сведенными, ведь прошло столько лет. Это вражда между мной и Чжан Цзядуном, и я не могу позволить, чтобы в нее втянули тебя, ни в чем не повинную. Остановка Чжан Цзядуна в Гонконге — возможно, мой единственный шанс.
В материковом Китае это невозможно.
Там слишком строгий контроль. Стоит Чжан Цзядуну пересечь границу, как он превращается в «иностранного гостя», а статус члена городского совета Лос-Анджелеса служит ему надежной защитой.
Только в Гонконге!
Хотя Британия и подписала соглашение о возвращении Гонконга Китаю, само воссоединение произойдет лишь в 1997 году. Сейчас Гонконг — это территория Китая, находящаяся в «аренде» у Британии. Если с Чжан Цзядуном что-то случится в Гонконге, правительство КНР не будет иметь к этому отношения.
К тому же в Гонконге господин Цю вел свои дела уже несколько лет. Он был уверен, что именно здесь сможет расправиться с Чжан Цзядуном.
Ся Сяолань видела, что план продуман и, очевидно, подготовка велась давно. Но всё же…
— Вы уверены, что Чжан Цзядун не знает о вашей новой личности? С чего бы ему вдруг предлагать сделать привал в Гонконге? Ему было бы куда безопаснее остаться в Америке, но он решил отправиться в Китай…
Ся Сяолань одновременно злилась на Сюй Чжунъи и сочувствовала ему. Как говорил Чжоу Чэн, Цуй Ижу замужем за Чжан Цзядуном уже семнадцать лет. У человеческих привязанностей есть свои пределы и сроки: Цуй Ижу прожила с Сюй Чжунъи меньше времени, чем с Чжан Цзядуном.
Ся Сяолань допускала, что Цуй Ижу не знает правды. Но что она выберет в тот день, когда тайное станет явным?
Чжан Цзядун разлучил Цуй Ижу с Сюй Чжунъи, похитил его имущество, лишил женщину мужа и вынудил ее в одиночку растить детей, вечно живя в страхе. Но затем Чжан Цзядун сам женился на ней, став для нее почти идеальным «мужем».
Для Сюй Чжунъи Чжан Цзядун был врагом, который на девятнадцать лет лишил его семьи.
Для Цуй Ижу Чжан Цзядун был близким человеком, который вырастил ее детей и всегда проявлял к ней нежную заботу.
Ся Сяолань понимала, что это настоящий гордиев узел. Цуй Ижу вряд ли сможет когда-либо снова взглянуть в глаза Сюй Чжунъи. Вот почему Сюй Чжунъи было так жаль!
Господин Цю хранил молчание.
До Ду Чжаохуэя наконец-то дошел ход мыслей Ся Сяолань:
— Подозреваешь, что Чжан Цзядун делает это нарочно?
«Проклятье, неужели этот мерзавец осмелится вести себя так нагло и в Гонконге?» — Ду Чжаохуэю стало не по себе.
— Едем, скорее проходим таможню. Мне кажется, в Пэнчэне будет безопаснее.
В Гонконге случались бандитские разборки прямо на улицах, мачете и огнестрельное оружие были делом привычным. В Пэнчэне же действовал строгий порядок, и сам Ду Чжаохуэй ловил себя на мысли, что там спит спокойнее. Вот ведь ирония судьбы. Продал роскошный особняк в Гонконге, уехал в Пэнчэн, живет в маленькой конуре — и спит без задних ног.
Пань Баохуа тоже нахмурился. Он планировал уехать на некоторое время, но, глядя на ситуацию, сомневался, получится ли.
Доверять безопасность Ся Сяолань Сюй Чжунъи нельзя — этот человек сам был как пороховая бочка, готовая взорваться в любой момент.
А доверить ее Ду Чжаохуэю… С какой стати? С первого взгляда ясно, что он парень ненадежный.
Если Чэнцзы узнает, что Сяо Лань возвращается в Китай, он наверняка возьмет отпуск, вот только неизвестно, когда он прибудет.
В машине было четверо, и у каждого были свои мысли. В салоне воцарилось молчание.
Молчание прервал господин Цю, вновь заводя двигатель:
— Как всё обернется на самом деле, выяснится в ближайшее время. Если я выиграю, то именно я вернусь в Шанду.
А если проиграет? Господин Цю не сказал, но все в машине могли догадаться, каким будет исход.
Сложив кусочки мозаики воедино, Ду Чжаохуэй понял подоплеку дела. Если мериться тем, чья судьба трагичнее, то господин Цю явно его обставил. У Ду Чжаохуэя, по крайней мере, враг не обнимал его жену, а его сын не звал врага отцом. Для мужчины это был несмываемый позор.
И впрямь, бедолага.
Ду Чжаохуэй даже решил больше не препираться с ним. В глубине души он даже испытывал легкое злорадство: господин Цю обратился за помощью к нему, а не к Чжоу Чэну, а значит, он, Ду Чжаохуэй, куда способнее!
Едва эта мысль пришла ему в голову, он не удержался и украдкой взглянул на Ся Сяолань…
— Бах! — раздался оглушительный грохот: машину сотряс мощный удар.
Господин Цю был худощав и не сумел удержать руль, но Пань Баохуа мгновенно перехватил управление одной рукой.
Автомобиль ушел в опасный занос, но чудом выровнялся.
С обеих сторон, слева и справа, их таранили две машины.
Ся Сяолань ударилась о дверь. Ду Чжаохуэю пришлось хуже: удар слева пришелся на водительское место господина Цю, а справа — аккурат в дверь, у которой сидел он сам. К счастью, его машина была хоть и не броская, но крепкая. Несмотря на чудовищную силу столкновения, дверь лишь вмялась внутрь, а каркас устоял. Ду Чжаохуэя подбросило на сиденье, и он сильно приложился головой о потолок.
Ду Чжаохуэй коснулся макушки — пальцы стали мокрыми и липкими от крови.
— Вот же ублюдки, смерти ищут!
Зажимая рану на голове, Ду Чжаохуэй попытался толкнуть деформированную дверь, но Пань Баохуа свободной рукой прижал его к месту:
— С ума сошел? Жить надоело? Это было намеренно!
И верно, это не было обычной аварией. Кто-то целенаправленно пытался их протаранить. Ся Сяолань видела только машину справа: ее капот был смят, но водитель сдал назад, снова набрал скорость и с разгону ударил их еще раз.
— Всем пригнуть головы! — рявкнул Пань Баохуа.
Ся Сяолань не собиралась геройствовать и была готова буквально зарыться лицом в коврик. Прохожие на тротуарах с криками бросились врассыпную.
Пань Баохуа толкнул Ду Чжаохуэя:
— Не тупи! Где у тебя в тачке ствол?
Ду Чжаохуэй даже не стал спрашивать, откуда тот знает про оружие, и просто указал под сиденье. Пань Баохуа нырнул рукой вниз и выхватил спрятанный пистолет. Он мгновенно дослал патрон в патронник и дважды выстрелил в лобовое стекло обезумевшей машины справа. Водитель, схватившись за грудь, завалился набок, и его автомобиль вильнул в сторону.
Оставалась еще одна машина слева.
Когда Ду Чжаохуэй ехал встречать гостей в аэропорт, он обставил всё с размахом: впереди и сзади его сопровождали машины охраны. В той, что шла позади, за рулем сидел А Хуа.
Улицы Гонконга были узкими, поток машин — плотным, а людей — великое множество. Когда две машины внезапно перестроились для тарана, А Хуа поначалу даже не успел среагировать. Но стоило Пань Баохуа разделаться с водителем справа, как А Хуа поймал момент, нажал на газ и на полном ходу отбросил левую машину в сторону.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
