Юань Хань мог лишь строить догадки.
Неужели Чжоу И не смогла устроиться за границей, затеяла скандал и захотела вернуться, а Чжоу Вэньбан не желал, чтобы он и Чжоу И жили в одном городе? И так как он слишком хорошо проявил себя в командировке, они не смогли помешать его продвижению по службе и потому забросили его в Пэнчэн?
Столица находится на севере, Пэнчэн — на юге, на поезде ехать очень долго.
Став начальником отдела, Юань Хань немного возгордился.
Под аккомпанемент чужой лести Юань Хань напился допьяна.
Такому бесстыжему человеку, как он, не пристало намеренно держаться в тени. Не прошло и двух дней после его перевода в Пэнчэн, как все вокруг узнали, что у начальника отдела Юаня есть серьезная опора. Поговаривали, что начальник Юань — зять какого-то столичного руководителя; не уточняли какого, но даже в Пэнчэне у него была поддержка — мэр Пэнчэна якобы приходился Юань Ханю родственником!
Этот тип, Юань Хань, изначально только и думал о том, как бы примазаться к кому-нибудь влиятельному.
В глубине души он ненавидел Ся Сяолань, но, оказавшись в Пэнчэне, снова решил воспользоваться её авторитетом.
Он — зять семьи Чжоу, а Ся Сяолань должна стать невесткой семьи Чжоу. Значит, они станут родственниками, а следовательно, он будет в родстве и с Тан Хунэном.
Эти полуправдивые слухи поползли в народ, и всё равно ни у кого не хватило смелости пойти к мэру Тану за подтверждением — стал бы Юань Хань так бросаться словами, не будь у них родственных связей?
Вкупе с его небольшой властью, всего за несколько дней в Пэнчэне начальник Юань стал фигурой весьма популярной.
Пэнчэн — городок небольшой, и через пару дней эти разговоры дошли до ушей нового секретаря Тан Хунэна.
Родственник ли это начальника — разве мог секретарь этого не знать?
Этот секретарь тоже был себе на уме: он специально выбрал момент, когда Ся Сяолань пришла в мэрию к Тан Хунэну, чтобы доложить об этом. Кто бы поверил, что он сделал это не нарочно!
Он действовал совсем не так, как прежний секретарь Пэн.
Эх, молодежь! В погоне за тем, чтобы выказать преданность руководству, они совершенно не считаются с чувствами членов его семьи.
Ся Сяолань тут же вежливо извинилась:
— Дядя Тан, это я виновата, что возникли такие хлопоты. Я во всем разберусь!
Тан Хунэн махнул рукой:
— К чему из-за такого пустяка специально что-то предпринимать? Желающих примазаться ко мне в родственники не один и не два. Если он посмеет под моим именем нарушать закон и дисциплину, мне будет плевать, зять он семьи Чжоу или нет.
Тогда-то он и узнает, что быть моим «родственником» означает не снисхождение, а наказание по всей строгости.
— Семья Чжоу и сама не хочет такого зятя, вот и пытаются от него избавиться. Но вы правы, мы ведь еще даже не стали родственниками с семьей Чжоу.
Лао Тан всегда был настороже в отношении Чжоу Чэна, и Ся Сяолань говорила именно то, что было ему по душе.
Тан Хунэн оставался почти доволен:
— Хорошо, что ты это понимаешь.
На такого мелкого человечка, как Юань Хань, Тан Хунэну было даже лень смотреть. Ему было все равно, что там Юань Хань болтает снаружи. Лао Тану казалось, что люди из семьи Чжоу ведут себя слишком бесцеремонно: Сяо Лань всего лишь встречается с Чжоу Чэном, она еще не вышла за него замуж, а семья Чжоу уже спровадила Чжоу И в Америку. Сами не смогли воспитать дочь — с какой стати Сяо Лань должна за них переживать?
Сяо Лань ведь моложе этой Чжоу И!
Тан Хунэн не имел претензий к Сяо Лань; он давно знал, что эта девчонка, хоть и бывает скользкой, на самом деле очень мягкосердечна к близким. Он был недоволен именно семьей Чжоу.
Тесть всегда смотрит на будущего зятя с придиркой, а на его родню — и вовсе сквозь увеличительное стекло, выискивая недостатки.
Как ни крути, всё его раздражало.
Не говоря уже о Чжоу Гобине и Гуань Хуэйэ, даже Чжоу Вэньбан не смог нормально воспитать дочь. Неудивительно, что, будучи старшим в семье Чжоу, он занимал должность ниже, чем его брат Чжоу Гобинь — у этого человека явно не хватало способностей.
В глубине души Лао Тан поставил на Чжоу Вэньбане «крест».
Ся Сяолань долго улещивала Лао Тана, пока тот не перестал поминать эту тему. Между ними не осталось недомолвок. Ся Сяолань «выманила» себе обед в столовой мэрии и, покончив с делами, удалилась.
Новый секретарь Тан Хунэна всё ещё считал, что поступил правильно, а водитель Сяо Ван, видя всё это, мысленно обозвал его набитым дураком.
Проработал рядом с руководителем год, а так и не разобрался в ситуации.
Хотел подражать прежнему секретарю Пэну, но вышло ни то ни сё. Раньше секретарь Пэн очень остерегался Ся Сяолань, но как только лидер женился на Лю Фэнь, отношение секретаря Пэна мгновенно изменилось на 180 градусов, и лидер даже не стал его винить… Опасения были ради лидера, и сближение тоже было ради лидера — он никогда не принимал решения за своего начальника.
Лидер и слова не сказал о том, чтобы проучить падчерицу, а новый секретарь взял инициативу на себя. Ха-ха, если это не набитый дурак, то кто же?
Сяо Ван подумал, что ему стоит держаться от такого идиота подальше: в будущем этот человек определенно не добьется таких успехов, как секретарь Пэн.
Подумав об этом, он сам испугался своих мыслей.
— Когда это я стал понимать такие вещи?
Сяо Ван молча несколько секунд оплакивал свою ушедшую наивность.
Он ещё не осознавал, что после того, как Юй Найнай пару раз проучила его, он постепенно начал шевелить мозгами и внимательно наблюдать за всем вокруг. Подспудно он перестал быть тем прежним простодушным водителем.
……
— Неужели у нового секретаря дяди Тана ко мне какие-то претензии?
Секретаря Пэна перевели на другую должность, а Ся Сяолань вскоре уехала за границу, так что ей толком и не доводилось общаться с новым секретарем.
Впрочем, предупреждение было верным: этот бесстыжий Юань Хань действительно действовал в Пэнчэне, прикрываясь именем Лао Тана. Этот альфонс был весьма сообразителен: он называл себя зятем семьи Чжоу, но семья Чжоу была далеко, и их влияние в Пэнчэне невелико.
Лао Тан же считался вторым лицом в Пэнчэне, причем был из тех влиятельных руководителей, кто сам держался скромно, но дела вел громко.
Каково приходилось секретарю горкома при таком мэре?
Лао Тан тоже всегда вел себя сдержанно, и единственный раз, когда он привлек к себе всеобщее внимание, был на свадьбе Цзи Я и Цяо Чжи!
Какую бы цель ни преследовал секретарь, предупреждение оказалось кстати: Ся Сяолань не могла допустить, чтобы дела семьи Чжоу повлияли на репутацию Тан Хунэна в Пэнчэне.
Покинув здание мэрии, Ся Сяолань отдала распоряжение Юй Ли:
— Мне нужно встретиться с Е Сяоциун, лицом к лицу. Договорись с ней о встрече.
Ся Сяолань даже начала за нее беспокоиться: когда же наконец Е Сяоциун начнет действовать?
— Директор Ся, я принесла все гонконгские газеты, которые вы поручили мне собрать.
Газет набралось на целую большую коробку, и Ся Сяолань оставалось только диву даваться.
Не то чтобы она была недовольна работой Юй Ли, просто она поразилась тому, что дрязги семьи Ду занимают столько печатных полос. Ся Сяолань принялась копаться в стопке газет. Папарацци проявляли к этой пятой наложнице еще больше любопытства, чем она сама: они готовы были следить за ней по двадцать четыре часа в сутки, так что в прессу неизбежно просочились четкие фотографии.
Ся Сяолань взяла одну из газет, и у неё даже заныли челюсти — это ж сколько костей пришлось спилить Ся Цзыюй! Из круглолицей она превратилась в обладательницу узкого острого подбородка. Женщины, решившиеся на пластическую операцию, вызывают уважение — они способны быть по-настоящему жестоки к самим себе!
Ся Цзыюй на страницах газет преобразилась до неузнаваемости.
И дело было не только в переменах, вызванных пластикой, но и в той уверенности, которую даруют деньги.
Гонконгские СМИ тоже были весьма ветрены. В 1986 году на материке поведение Ся Цзыюй, ставшей младшей женой старика, определенно подверглось бы жесточайшему осуждению — это шло вразрез со всеми нормами общественной морали.
Однако в Гонконге никто её не критиковал.
Даже при том, что в Гонконге уже было отменено многоженство, на всем острове не нашлось никого, кто бы осудил подобный поступок.
Куда бы она ни пошла, её везде называли «Ду Тай». В одночасье она стала новой фавориткой Ду Чэнжуна, и Ся Цзыюй наверняка была на седьмом небе от счастья. А когда такая женщина теряет почву под ногами, она неизбежно начинает творить пакости.
Ся Сяолань отложила газету и пробормотала:
— Ду Чжаохуэй действительно сделал скверный ход!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
