— Происхождение денег абсолютно законное, об этом можешь не беспокоиться. Хотя по счетам выходит шестьдесят девять тысяч долларов, ты ведь ещё потребовала выплачивать по шесть тысяч в год на содержание, начиная с тысяча девятьсот девяностого года… Так что излишек считай моей предоплатой за твоё содержание.
Когда Цзи Цзяньюань сказал это, Цзи Я взяла чек и промолчала.
Она была слишком высокомерна, чтобы просить помощи у Цяо Чжи.
Но Цзи Цзяньюань — её сын, она его родила, каждая капля его плоти и крови дарована ею. Почему она не может брать деньги Цзи Цзяньюаня?
Она должна их брать!
Причём без малейших колебаний.
— Можно получить авансом ещё больше?
— …Прости, на данный момент это предел моих возможностей. С Новым годом, я возвращаюсь в Пэнчэн.
Цзи Цзяньюань просто лишился дара речи.
Как он и говорил Тине: он глубоко любит Цзи Я и в то же время ненавидит её!
Каждый раз, когда чаша весов склонялась в сторону любви, Цзи Я всегда находила способ вызвать у него отвращение и неприязнь.
Студент вуза смог в такой момент достать сто тысяч долларов, но Цзи Я не была тронута — она восприняла это как должное.
Ей даже показалось мало.
Она хотела ещё.
Цзи Цзяньюаню оставалось только разочаровать её: большего он дать не мог!
Он уже полтора года подрабатывал на проекте строительства поля для гольфа, в который инвестировал Харолд. С еженедельным окладом в пятьсот долларов он постоянно мотался между Пэнчэном и Пекином.
Благодаря этому Цзи Цзяньюань заработал более тридцати тысяч, почти сорок тысяч долларов.
За вычетом авиабилетов и текущих расходов, благодаря этой подработке он понемногу скопил тридцать тысяч долларов.
Помня о том, что нужно готовиться к трудностям заранее, Цзи Цзяньюань думал о будущем: такая подработка не вечна. Что делать, когда проект гольф-поля завершится? Или если Харолд внезапно лишит его этой работы? Он мог не успеть накопить сумму, указанную в счёте за содержание.
К счастью, у него сложились отличные отношения с Биллом, помощником Харолда в Пэнчэне. Когда он накопил десять тысяч долларов, то попросил Билла помочь ему открыть счёт, и Цзи Цзяньюань начал пробовать свои силы на фондовом рынке.
В те годы на факультетах экономики и управления тоже преподавали подобные вещи.
По сути, программа обучения на его специальности и на специальности Чэнь Цина во многом совпадала.
Чэнь Цин торговал очень агрессивно, так как отчаянно жаждал успеха и хотел поскорее догнать Ся Сяолань.
Цзи Цзяньюань был иного склада. Было оговорено, что он выплатит долг по счёту после окончания университета, так что время у него ещё было.
В первые месяцы он то выигрывал, то проигрывал.
Но когда капитал дорос до двадцати тысяч долларов, убытки стали редкими, а прибыли — частыми.
Деньги на счету в Нью-Йорке постепенно росли.
Билл тоже активно помогал. Он видел, что у Цзи Цзяньюаня есть талант и удача в этом деле, поэтому вложил часть своих сбережений и совершал сделки вслед за ним. Все операции проводились через людей в Нью-Йорке, и, имея прибыль, Билл не считал это хлопотным делом.
Капитал Цзи Цзяньюаня рос как снежный ком.
Вскоре он уже мог покрыть всю сумму счёта за содержание и ещё оставить часть средств для дальнейшей торговли.
Однако у Цзи Я возникли проблемы, и Цзи Цзяньюань как сын был вынужден закрыть все позиции по акциям… Билл сокрушался, ему было безумно жаль, и он убеждал Цзи Цзяньюаня всё тщательно обдумать.
— Продавай всё. Дела бывают разной степени важности, а деньги можно заработать и в будущем!
Цзи Цзяньюань считал, что поступает правильно, хотя и было немного жаль продавать всё.
Но он и представить не мог, что, получив чек, Цзи Я не скажет ни слова благодарности или признания, а лишь спросит, нет ли у него ещё.
Цзи Цзяньюань окончательно потерял дар речи.
Честно говоря, с таким эгоистичным характером и полным безразличием к чувствам других, даже если бы в те годы его родной отец не попал под ссылку в коровники, между супругами всё равно возникли бы конфликты. Разница была лишь в том, случился бы этот взрыв на несколько лет раньше или позже!
Развод был неизбежен.
Разве что Цзи Я изменилась бы, перестав быть эгоисткой, любящей только себя, и захотела бы подарить хоть каплю любви окружающим.
Брак с его отцом был обречён на крах, а как насчёт брака с дядей Цяо Чжи? Цзи Цзяньюань тоже не видел в нём перспектив.
Любовь — это не бесконечное потребление.
В чашке лишь определённое количество воды: если постоянно пить и не доливать, вода в ней рано или поздно закончится.
Несмотря на молодость, Цзи Цзяньюань всё понимал.
Но он промолчал.
Потому что говорить было бесполезно!
Выходя из дома, он чувствовал необычайную легкость: хотя его брокерский счёт опустел, тяжкое бремя, давившее на плечи, исчезло вместе с ним.
Отныне он наконец мог сам выбирать, с кем сближаться и с кем дружить — свободно, без оков и принуждения!
Цзи Цзяньюань широким шагом вышел из дома.
Цяо Чжи смотрел ему в спину. Этот пасынок был добрым и выдающимся молодым человеком, но Цзи Я сама отталкивала его.
— Разве Чуньцзе — не праздник воссоединения для китайцев? Тебе стоило удержать его, чтобы мы вместе пообедали и отпраздновали!
— Нет в этом нужды. Ты же видел: он отдал чек с таким видом, будто делает одолжение. Он сын, а я мать — мне что, умолять его остаться?
Цяо Чжи был в полном замешательстве.
Неужели это та женщина, которую он выбрал в жёны, его возлюбленная?
Все вокруг помогали ей, все подстраивались под неё, но почему она ни капли не благодарна? Почему она принимает любовь близких как должное, но жалеет даже простое «thank you»?
Цяо Чжи не мог этого понять, поэтому тоже замолчал и перестал её убеждать.
…
В первый день нового года по лунному календарю Цзи Я сильно испортила настроение родному сыну.
В тот же день кто-то набрался наглости и пришёл поздравить с праздником семью Ся Сяолань.
Это была Лю Фан с Лян Хуань.
Когда эта парочка наконец объявилась, Ся Сяолань даже испытала некое облегчение. В конце концов, они уже давно приехали в Пекин, но не подавали голосу. Было неясно, какие козни они замышляют. И пусть даже их интриги не могли ей навредить, само их незримое присутствие вызывало гадливое чувство.
А теперь, когда они перестали прятаться и выложили свои карты на стол, стало как-то проще.
Лю Фэнь была крайне удивлена:
— Как вы узнали, что я живу здесь?
Она готова была поклясться: Лю Фан действительно с ней не связывалась. Когда та внезапно возникла на пороге в первый день года, Лю Фэнь хотела выставить их вон, но побоялась, что соседи поднимут её на смех.
Лицо Лю Фан расплылось в улыбке:
— Вторая сестра, я сама разузнала, долго спрашивала, пока не выяснила. Я пришла поздравить тебя с Новым годом, а заодно и извиниться. То, что я натворила раньше — моя огромная ошибка. Прошло уже столько времени, вторая сестра, неужели ты правда не можешь меня простить?
Нет, не может.
Стоит ей увидеть тебя, как она вспоминает, что ты хотела столкнуть её дочь в огненную яму!
Сколько бы Лю Фан ни прибеднялась, Лю Фэнь смотрела на неё с гневом.
Лю Фан понурилась:
— Ну, тогда хотя бы прими подарки, а я в дом заходить не буду.
Лян Хуань, стоящая за спиной матери, тоже выглядела жалко.
— Вторая тётя, мы правда виноваты. У мамы нет никаких задних мыслей, она просто хочет извиниться перед вами и старшей сестрой Сяолань. Мы уже так долго в Пекине, но боялись, что вы всё ещё сердитесь, поэтому не смели приходить и беспокоить вас.
Ся Сяолань, слушая это в доме, отметила про себя, что Лю Фан и Лян Хуань явно сделали шаг вперед.
Мать и дочь наконец поняли: если тебе что-то нужно от других, нужно не только склонить голову, но и не вызывать раздражения.
Хе-хе, а может, они и раньше это знали. Лю Фан всё-таки была женой чиновника, она не могла всегда смотреть на людей свысока. Это только с родней она вела себя по-свински, потому что старший брат был бездельником, а вторая сестра — безответной забитой женщиной. Ей казалось, что эти два деревенских лаптя никогда в жизни не выбьются в люди.
Лю Фан оценивала людей по их полезности.
Лян Хуань, будучи её родной дочерью, набралась от матери этих дурных привычек.
Но если Лян Хуань захочет, она вполне может прикинуться заботливой племянницей!
— Ты что здесь забыла?
Вчера вечером они ужинали у Ся Сяолань, а сегодня утром дядя Лю Юн снова пришёл вместе с Ли Фэнмэй и сыном.
Едва появившись, они увидели Лю Фан и Лян Хуань, преграждающих вход!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
