Да уж, человеку ни в какой момент не стоит говорить слишком самоуверенно.
Когда молодые люди встречаются, они смотрят на равенство семейного положения, даже когда речь идет о простых друзьях, подчеркивается важность соответствия кругов… Считать себя выше всех, а других ни во что не ставить — неудивительно, что в итоге получаешь такую «пощечину».
У Ся Сяолань был хороший парень — Чжэнь Вэньсю не считала это ударом по самолюбию.
У Ся Сяолань появился влиятельный отчим — Чжэнь Вэньсю и это не считала ударом.
И даже то, насколько успешно Ся Сяолань вела дела и сколько денег зарабатывала, не имело значения.
Настоящей «пощечиной» стал именно этот момент: достижения Ся Сяолань в архитектурной профессии затмили успехи Нин Сюэ. Чего только не вытерпит родительское сердце; Чжэнь Вэньсю всегда гордилась дочерью, а теперь чувствовала за нее обиду.
Но то, что думала Чжэнь Вэньсю, было совсем не важно.
Она теперь совершенно не могла влиять на мысли Ся Сяолань и тем более не могла помешать Ся Сяолань и Нин Сюэ дружить, если те того захотят. Ей оставалось лишь злословить за спиной — в лицо-то и возможности сказать колкость почти не представлялось. И дело не только в том, что Ся Сяолань не позволила бы над собой издеваться; вспоминая нынешнее положение Цзи Я, Чжэнь Вэньсю волей-неволей приходилось быть осторожной.
— У других жизнь всё лучше и лучше, а Цзи Я катится вниз, она правда…
Ради чего всё это!
Чжэнь Вэньсю упоминала об этом с тяжелым вздохом.
Когда та только вернулась в страну, разве не лучше было бы сразу пойти к Тан Хунэну и восстановить брак?
Да даже если и не восстанавливать, она нашла довольно богатого американца, жили бы себе спокойно вдвоем, и это было бы очень даже неплохо.
А теперь что: американец сбежал, а сама она довела себя до психиатрической больницы. Слышно было, что перед отъездом американец хотел забрать Цзи Я с собой, но та не согласилась.
Нинь Хаодону не хотелось обсуждать чужие дела. Этот человек был увлечен карьерой, но при этом искренне любил дочь. Сейчас Ся Сяолань была в центре внимания, и Нинь Хаодун немного беспокоился о Нин Сюэ, поэтому торопил Чжэнь Вэньсю найти время и съездить в Америку.
Чжэнь Вэньсю сразу согласилась, но, глядя на журнал, всё еще чувствовала досаду и бормотала себе под нос:
— Как же вышло, что именно она выбилась в люди первой, ведь совсем недавно…
Ведь всего два-три года назад она была обычной студенткой, которая, набравшись наглости, пришла в дом семьи Нин, желая напроситься в ученицы к ее свекру. И так быстро выросла!
…
Мао Каншань также распорядился отправить журналы на архитектурный факультет Хуацин.
Журнал вышел очень вовремя, летние каникулы в этом году еще не начались. Декан положил журнал на свой рабочий стол, будучи чрезвычайно доволен своей студенткой Ся Сяолань. Благодаря его неустанной «пропаганде», об этом узнали почти все на факультете!
Были ли они шокированы?
На самом деле, не особо — все уже были к этому психологически готовы.
С того момента, как Ся Сяолань затеяла судебный процесс против американской женщины-архитектора, студенты факультета поняли, что Ся Сяолань не просто временно лидирует, а оставила их далеко позади.
Затем суд был выигран.
Затем Ся Сяолань разрешили не приходить в университет на занятия.
Затем все узнали, чем она занимается в последнее время — человек сосредоточенно работает над дизайном музея в провинции Юнань, и ее работы публикуются в «Domus». Разрыв между ними и этим «светилом» стал еще больше!
Всем нравилось собираться вокруг жильцов комнаты 307, чтобы разузнать новости о Ся Сяолань. На самом деле девушкам из 307 даже не нужно было отвечать, все в основном вели дискуссии сами с собой:
— Слышали, она собирается выпуститься досрочно? Это правда?
— Она еще вернется в университет? Скорее всего, нет…
— У нее уже есть распределение в какую-нибудь организацию?
— Не глупи, зачем ей распределение? Будь я на ее месте, тоже стала бы независимым архитектором!
Все обсуждали будущее Ся Сяолань.
Кто из тех, кто смог поступить в университет Хуацин, не был отличником?
Но даже отличникам приходилось соблюдать нынешнюю государственную политику. Поступление в университет, распределение на работу — это была основная идеология, и почти каждому студенту Хуацин предстояло пройти через это.
Среди них будет много выдающихся личностей, которые уйдут в политику, бизнес или станут лидерами в своей профессии, но это случится точно не сейчас. Прежде чем покинуть «башню из слоновой кости» и пробиваться в мире лет десять, будущее кажется туманным.
Однако среди отличников есть и «гении учёбы»… Пока отличники ждут распределения, гении уже вышли за рамки этих правил. Это нельзя было назвать завистью, скорее восхищением. Все вместе изучали архитектуру, но Ся Сяолань одним махом обошла однокурсников на целую дистанцию; никто не считал, что она должна идти по обычному пути.
Она и должна идти по особому пути.
Ей не нужно прозябать в проектных институтах, нарабатывая стаж, она может развиваться самостоятельно.
С таким уровнем, как у Ся Сяолань, действительно не стоит беспокоиться о работе; если не захочет оставаться в стране, сможет устроиться в зарубежное бюро.
Не будем об этом, не будем, скорее возвращаемся чертить!
Фьють — толпа так же быстро разошлась, как и появилась, и шум в комнате 307 мгновенно стих.
Су Цзин первая не выдержала:
— Все слова за нас сказали, я даже вставить ничего не успела.
Сказано так, будто кто-то другой мог вставить слово!
В комнате 307 кровать Ся Сяолань всё еще сохранялась, на ней лежали некоторые ее личные вещи. Соседки по комнате добровольно поддерживали чистоту на ее месте. На прошлой неделе Ян Юнхун даже нашла время, чтобы снять простыни и наволочки Ся Сяолань, постирать их и застелить заново.
Да, Ся Сяолань уже очень давно не жила в общежитии.
Если посчитать, соседки не видели ее по меньшей мере два месяца.
То, что Ся Сяолань выпустится досрочно, было делом решенным. Это спальное место, скорее всего, не сохранится надолго. Если Ся Сяолань выпустится, университет заселит другого студента, и жильцы комнаты 307 ничего не смогут с этим поделать.
Неизвестно почему, но после слов Су Цзин в комнате 307 воцарилось странное молчание.
Пока его не прервала Чжоу Лиминь:
— Сяолань определенно выпустится досрочно. Думаю, максимум через два-три месяца, когда она подготовит дипломную работу, факультет назначит ей досрочную защиту. За ее будущее не стоит беспокоиться, она пойдет гораздо дальше нас… Я к тому, не пора ли и нам подумать о своем будущем?
Самая младшая, Люй Янь, с первого курса не расставалась с магнитофоном и ни на день не прекращала учить английский. Она, очевидно, давно всё спланировала:
— Я уеду за границу. Уехать за границу — моя мечта.
У Су Цзин тоже была мечта. Она любила рисовать, а на архитектурный факультет попала по чистой случайности.
— Мне не очень нравится строительство, я, возможно, перейду в сторону дизайна интерьеров.
Чэнь Ии, всегда нежная и спокойная, сказала, что тоже планирует уехать за границу.
Ян Юнхун считала, что ей, скорее всего, придется «таскать кирпичи» на стройке, ведь она изучает гражданское строительство! Но вот где именно их таскать, она еще не решила.
Только Чжоу Лиминь хотела пойти в проектный институт.
— Я не то чтобы очень хочу, но так распорядились в моей семье.
Это было вполне осуществимо: при государственном распределении организация могла сама запросить человека. Раз у семьи Чжоу Лиминь были такие планы, они точно могли гарантировать ей место в проектном институте, но сама Чжоу Лиминь была не в восторге от этого.
У всех были свои мысли о будущем, но в одном они были схожи — никто из них, как оказалось, не хотел полагаться на государственное распределение!
Вероятно, это и было самым глубоким влиянием Ся Сяолань на комнату 307.
После долгих обсуждений Ян Юнхун, как староста комнаты, подвела итог:
— Чем много думать, лучше пойти и попробовать сделать. Сяолань ведь говорила раньше, что приглашает нас на стажировку летом. Каникулы уже скоро, рванем все вместе в Пэнчэн!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
