Ся Сяолань удивленно взглянула на Бай Чжэньчжу.
— Сестра Чжэньчжу, твои закрома оказались побогаче, чем я думала. Ладно, не будем нагнетать обстановку. Если получится собрать эти 10 миллионов — хорошо, а если нет — ничего страшного…
Сто миллионов — это капитал.
Но разве девяносто восемь или девяносто пять миллионов — это уже не капитал?
Ся Сяолань хотела дать друзьям возможность подзаработать на карманные расходы. Те, кто был готов вложиться вместе с ней, получали такой шанс; если же кто-то не хотел — на нет и суда нет. Ся Сяолань ничуть не боялась, что их дела пойдут в гору и они обгонят её саму. Было бы скучно, если бы процветала она одна. Если в бизнесе возникнут проблемы и понадобится помощь, как они смогут выручить друг друга, если все вокруг — бедняки!
Поэтому куда лучше, когда у всех с финансами полный порядок.
Даже если бы она сегодня просто занимала деньги, четыре миллиона от Бай Чжэньчжу помогли бы ей в трудную минуту.
— Соберем, как же не собрать! Я тоже могу выставить 4 миллиона!
Чэнь Силиан тоже поспешил заявить о своей позиции.
Откуда у него взялись эти 4 миллиона? Дивиденды от «Луны» за последние два года плюс доходы с оптовых точек. Расходы на съемки сериала шли через счета «Луны», так что личные средства Чэнь Силиана в этом деле не участвовали. Те деньги изначально были банковским кредитом, предназначенным для покупки Elegance, но Юй Шихуа перехватила сделку. Кредитные средства не должны были лежать мертвым грузом, и Ся Сяолань распорядилась пустить их на производство телесериала.
За последние два года Чэнь Силиан заработал немало, и тратить их особо было некуда. Пожалуй, самым роскошным его приобретением стали две квартиры в «Лоху Тяньчэн».
Он пообещал вложить 4 миллиона, но для этого ему, скорее всего, придется выгрести всё дочиста, собирая по сусекам.
Чэнь Силиан проявил щедрость, но Кан Вэй не согласился.
— Вы двое забрали себе львиную долю, а мне почти ничего не оставили? Давайте так: брат Чэнь и Чжэньчжу, уступите немного. Вложите по 3,5 миллиона, а нам с Гуанжуном оставьте долю в 3 миллиона. Я дам 2 миллиона, а Гуанжун — 1 миллион.
Откуда у Шао Гуанжуна взялся бы миллион?
Кроме магазина стройматериалов, других источников дохода у него не было; он был госслужащим на твердом окладе. К тому же его доля в магазине сократилась до 4%.
Кан Вэй говорил это, намереваясь добавить за него недостающую сумму, как когда-то одолжил денег на долю в магазине… Но Шао Гуанжун не был настолько толстокожим, чтобы принимать от Кан Вэя такие подарки.
— Давай так, Кан Цзы, ты вложишь 2,6 миллиона, а остальные 400 тысяч я постараюсь собрать сам.
Четыреста тысяч были пределом возможностей Шао Гуанжуна.
С учетом всех дивидендов от магазина стройматериалов у него накопилось чуть больше ста тысяч. На службе ему приходилось вести себя скромно, он даже перестал гонять на мотоцикле, так что тратиться было особо не на что… Он очень хотел потратиться на Сяо Юй, но та не соглашалась. Поэтому дивиденды Шао Гуанжуна, за вычетом выплаченного Кан Вэю основного долга, в основном откладывались.
Конечно, имея 100 тысяч, до 400 не хватало еще 300. Шао Гуанжун прикинул, что если выпотрошить заначки всех родственников — родителей, дяди и других членов семьи Шао, — неужели общими усилиями они не наскребут больше ста тысяч?
Оставалось найти еще около сотни с лишним.
Четыреста тысяч были той суммой, в которой Шао Гуанжун был более-менее уверен.
Кан Вэй не стал спорить на месте. Насильно давать за него деньги — значило бы окончательно унизить Шао Гуанжуна.
Ся Сяолань всё поняла: эти люди, должно быть, решили, что она занимает у них деньги.
— Эй-эй-эй, послушайте меня все. Совсем не важно, соберете вы эти 10 миллионов или нет. Главное условие — ваши вложения не должны ударить по обороту вашего собственного бизнеса. Если это так, то мне эти деньги и даром не нужны!
Заработок на фондовом рынке — дело разовое, а вот бизнес Чэнь Силиана и остальных, который постепенно вставал на ноги, был основой их долгосрочного развития.
Ся Сяолань считала, что ставить под удар работу предприятий ради этой спекуляции — себе дороже.
Бай Чжэньчжу сказала, что это не ударит по её делам.
Остальные трое подтвердили то же самое.
Доли распределились так: Чэнь Силиан вносит 3,5 миллиона, Бай Чжэньчжу — 3,5 миллиона, Кан Вэй — 2,6 миллиона, а Шао Гуанжун — 400 тысяч. Всю сумму в 10 миллионов они должны были передать Ся Сяолань в течение недели.
Раз уж доли были согласованы, Ся Сяолань сочла нужным прямо заявить о рисках.
Она вкратце изложила свой план, подчеркнув, что это не заём, а именно «инвестиция»:
— На инвестициях можно как заработать, так и прогореть. Мы друзья, и я не хочу, чтобы из-за денег наши отношения испортились. Я считаю, что мы заработаем, но вдруг случится убыток? Если кто-то чувствует, что не может позволить себе потерять эти деньги, просто забудьте всё, что я сказала. Не надо больше поднимать тему денег, на нашу дружбу это никак не повлияет!
Она чувствовала, что может помочь друзьям разбогатеть.
Но что, если операция пройдет неудачно?
Любая инвестиция — это азартная игра. Через десять лет Сорос займет 120 миллиардов, чтобы играть на понижение гонконгского доллара, а другие спекулянты ринутся за ним в надежде урвать свой кусок. Эта стая акул обрушит экономики нескольких стран Юго-Восточной Азии, полагая, что Гонконг тоже не выдержит удара. До атаки Сороса индекс Хэнсен составлял более 16 000 пунктов, но Сорос и следовавшие за ним спекулянты за год обвалили его до 6 000 с лишним. Гонконгские инвесторы были в отчаянии и крахе, думая, что их ждет та же участь, что и разоренные страны Юго-Восточной Азии, и не надеялись на успех правительства по спасению рынка.
Но тогда Гонконг только что вернулся в состав Китая.
Разве могло китайское правительство допустить крах Гонконга?
Речь шла о престиже: только-только забрали город у британцев, и вдруг экономический коллапс… Китайские власти точно не стали бы этого терпеть!
Говорили, что правительство Китая задействовало валютные резервы.
Другие утверждали, что до резервов дело даже не дошло — хватило самой уверенности в том, что Пекин стоит за спиной местных властей, чтобы придать им сил. Как бы то ни было, в итоге рынок спасли, Сорос отступил, и хотя жители Гонконга понесли в этой финансовой войне огромные потери — бесчисленное множество людей осталось с отрицательным капиталом, — это всё равно было куда лучше, чем положение Таиланда и других стран региона!
Ся Сяолань не считала себя круче Сороса образца десятилетней давности, ведь тот человек мог смести всё на своем пути в Юго-Восточной Азии.
Даже у таких великих личностей бывают моменты ошибочных суждений, когда не удается получить ожидаемую прибыль в Гонконге. Ся Сяолань, опираясь на свое знание будущего, всё равно не осмеливалась давать стопроцентных гарантий.
Любое её действие могло вызвать непредсказуемую цепную реакцию.
Если из-за того, что она мобилизовала сто миллионов, в октябре индекс Хэнсен не рухнет, а она будет играть на понижение… Что ж, вероятность убытка была невелика, просто заработать много не получится. Индекс Хэнсен обязательно упадет, вопрос лишь в том, насколько сильно.
Ся Сяолань высказала все неприятные моменты заранее, чтобы Бай Чжэньчжу и остальные были морально готовы.
Одно дело — её желание помочь им заработать, и совсем другое — невозможность гарантировать успех каждый раз. Если будут убытки, каждый должен нести свою долю ответственности. Ся Сяолань обладала не самым кротким нравом: если кто-то начнет винить её из-за проигрыша, она точно так же разорвет отношения!
3,5 миллиона.
Это всего 3,5% доли. Чэнь Силиан сглотнул. Получается, на счету этой барышни Ся целых сто миллионов?
Сто миллионов — это сколько нулей?
Чэнь Силиан, чье состояние не дотягивало и до десяти миллионов, некоторое время считал на пальцах, чувствуя, как пересохло в горле.
— …Я не боюсь прогореть.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
