Допросная.
Психологическая защита Лу Датоу рухнула, и он сознался еще до рассвета.
Ши Сурон, однако, продолжала упорствовать.
О чем бы ни спрашивала милиция, она отказывалась сотрудничать.
Она и не отрицала, и не признавала вину, на всё отвечая молчанием.
Этому приему Ши Сурон научилась у тех, кого сама подвергала публичным судилищам в бурные годы — те люди, когда их слишком сильно травили, тоже не могли вымолвить ни слова.
Чем больше скажешь, тем больше совершишь ошибок!
Увидев вошедшего Тан Хунэна, она всё же занервничала.
Тан Хунэн пришел слишком быстро… И правда, в сердце Тан Хунэна Тан Юйжу была единственной родной сестрой, все остальные члены семьи Тан, вместе взятые, не стоили её одной. Как жаль — как бы хорошо сейчас ни жил Тан Хунэн, Тан Юйжу от этого не перепадет ни капли выгоды. При мысли об этом Ши Сурон испытала злорадное удовлетворение.
— Я совершил непоправимую ошибку, — первым заговорил Тан Хунэн. — Если бы я знал, что ты и Тан Сянчжун — такие скоты, я бы не позволил вам столько лет влачить жалкое существование в родной деревне.
Разве возвращение в деревню на крестьянские работы — это тяжко?
Для Тан Сянчжуна и Ши Сурон это было сущей ерундой!
Они и так были крестьянами, и лишь потому, что он дорожил родственными узами, они несколько лет пробыли городскими жителями.
Возвращение к сельскому труду было лишь возвращением в их первоначальное состояние, они почти не понесли наказания. Более того, за последние десять с лишним лет, хотя он и не поддерживал связь с родными местами, эта парочка всё же не осталась без определенных благ.
Тан Хунэн не винил Тан Фуцзюня и его жену за то, что они скрывали улики, спасая собственную шкуру. Он мог винить только себя!
Винить себя за то, что не проявил должной осмотрительности и не разглядел правду.
Ши Сурон разозлилась:
— Ты даже перестал называть его старшим братом!
— А разве он этого достоин? — Тан Хунэн говорил спокойным тоном, просто констатируя факты. — Он не достоин быть моим старшим братом, он даже не достоин называться членом семьи Тан. У него еще хватает совести лежать в одной могиле с родителями? Мне на это плевать, но я знаю, что для вас это важно, поэтому я прикажу выкопать его из могилы и вычеркнуть его имя из родословной семьи Тан.
Ши Сурон широко раскрыла глаза.
— Ты… ты смеешь… Тебе что, репутация не дорога!
Тан Хунэн не сдержал смешка:
— Конечно, я не сам буду этим заниматься. Я подумал и решил: почему бы не поручить это племяннику Чунь Лэю? Что скажешь?
Когда родной сын переносит могилу отца — это более чем естественно.
Тан Чунлэй так сильно хотел наладить отношения, что, узнав о поступке Ши Сурон и Тан Сянчжуна, сам до смерти перепугается. Стоит Тан Хунэну лишь намекнуть, и Тан Чунлэй тут же проявит инициативу, чтобы «разделить заботы»… Ничего не поделаешь, у такой пары, как Тан Сянчжун и Ши Сурон, вряд ли могли вырасти благородные и преданные сыновья. В критический момент они наверняка предпочтут спасать себя!
— Нет, ты не можешь так поступить, ты…
Тан Хунэн прервал её:
— Конечно, могу. Ты слишком долго просидела в деревне, кругозор у тебя узкий, и ты даже не представляешь, на что я способен.
У него были свои идеалы в политической карьере.
В кристально чистой воде рыба не водится. Тан Хунэн не смел утверждать, что каждый его поступок был правильным, но за каждое свое действие он мог ответить перед собственной совестью.
Бывали случаи, когда ему приходилось наносить ответные удары в ходе чиновничьих распрей, но он никогда не жертвовал интересами народа ради борьбы с политическими противниками.
Он никогда не помышлял о том, чтобы использовать власть для угнетения простых людей; эта власть изначально была дана ему народом. Не забывая об этом долге, он не боялся никаких интриг… Но почему бы не использовать её, чтобы приструнить негодяев?
Ши Сурон невольно охватил страх.
Она некогда тоже наслаждалась «властью». Когда она вместе с мужем Тан Сянчжуном первой донесла на Тан Хунэна и устроила над ним публичное судилище, в глазах окружающих читался ужас — люди боялись, что их тоже втянут в это болото.
Тот страх и был страхом перед «властью».
Она и Тан Сянчжун вошли во вкус: чем больше людей они травили, тем сильнее их боялись остальные.
Однако после исправления ошибок их никчемная «власть», не имевшая под собой опоры, мгновенно испарилась.
Поджав хвосты, они сбежали из провинции Юнань обратно в родную деревню именно из страха мести — от Тан Хунэна или от кого-то еще… Слово «власть» обладает магической силой. Тан Хунэн уже не тот молодой кадр, каким был десять лет назад, теперь он — лидер! Ему даже не нужно действовать самому, достаточно намекнуть, и найдутся желающие наперебой помогать ему стереть их в порошок.
Ши Сурон судила по себе, и чем больше она думала, тем сильнее пугалась. Её наглость — позиция «дохлой свиньи, которая не боится кипятка» — окончательно рухнула!
— Чунь Лэй тут ни при чем!
— И Тан Жуоцзя тоже…
— И двое других твоих племянников — когда это случилось, они еще даже не родились!
— Пощади их, если хочешь мстить — мсти мне!
Ши Сурон больше всего любила старшего сына и младшую дочь, о двух других сыновьях она упомянула лишь вскользь. К тому же, жили они настолько плохо, что Тан Хунэну не было никакого смысла их притеснять.
Другое дело Тан Чунлэй и Тан Жуоцзя: один был самым успешным сыном Ши Сурон, другая — дочерью с блестящим будущим!
Тан Хунэн молча смотрел на нее некоторое время.
— Почему вы продали Сяо Жу?
Ши Сурон отвела взгляд.
— Я спрашиваю в последний раз: почему вы продали Сяо Жу? Я хочу услышать правду!
Давление, которое Ши Сурон ощущала в допросной, невозможно было описать словами.
Когда Тан Хунэн сорвал все покровы, она больше не могла важничать в роли «старшей невестки».
Какая уж тут важность, если Тан Хунэн даже брата родного не признает, что ему какая-то невестка!
— …Её слишком баловали!
Что?!
Ответ, который услышал Тан Хунэн, был слишком нелепым.
В сердце Ши Сурон страх смешался со злорадным чувством мести, копившимся долгие годы и теперь вырвавшимся наружу:
— Да, её слишком баловали. Девчонка! Радоваться надо, что её в корыте с мочой не утопили, а её еще грамоте учили! Разве она была достойна такой жизни? В тот день, когда я вышла замуж в семью Тан и впервые увидела её, я сразу её возненавидела!
— И ты тоже! С какой стати тебе позволили учиться в школе, а твой старший брат должен был ишачить в поле? Все вы из семьи Тан, но свекор со свекровью делили всё поровну только на словах, а на деле были слишком предвзяты!
— Вы оба мне противны. Я велела Лу Датоу продать её подальше, в самое захолустье, чтобы она всю жизнь не могла вернуться, ха-ха-ха!
— Твой старший брат поначалу не соглашался на продажу, но я родила сына и сказала, что в доме слишком много лишних ртов и мало рабочих рук, и он согласился! А деньги, вырученные за эту девчонку, я потратила на него же!
— А ты еще и в начальники выбился, на городской бабе женился… Нет, я с этим не согласна…
Ши Сурон была на взводе, её лицо исказила уродливая гримаса, а слова, вылетавшие из её рта, походили на брызги яда.
Тан Хунэн осознал, что она говорит серьезно!
Столь нелепая причина.
Взрослый человек завидовал ребенку из-за того, что к нему в семье относились чуть лучше.
Оказывается, некоторые люди творят зло вовсе не под гнетом обстоятельств, а просто потому, что они злы от природы.
Тан Хунэн хотел было сказать, что он смог учиться, а его старший брат Тан Сянчжун остался работать в поле только потому, что у того от одного вида книг начинала болеть голова и не было никаких способностей к учебе. А младшая сестра родилась недоношенной, и потребовалось немало сил, чтобы её выходить, поэтому домашние невольно…
Но был ли смысл это говорить?
Зачем ему оправдываться перед Ши Сурон?
Тан Хунэн развернулся и пошел прочь, желая оказаться как можно дальше от Ши Сурон… В его голове билась только одна мысль: он обязательно должен найти свою младшую сестру!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
