Пятнадцатилетний пацан — невелика беда!
Пусть Ся Цзюньбао всего пятнадцать, будь он хоть двадцатипятилетним взрослым мужчиной, у Ван Гуанпина нашлось бы сто способов приструнить его. Даже если его перевели в архив партийной истории, он всё равно оставался кадром, а сестра Ся Цзюньбао была беглой преступницей, родители же сидели в тюрьме — как такой человек мог тягаться с ним?
Ван Гуанпин не мог совладать с Ся Цзюньбао не потому, что тот держал на руках сына Ван Цзяньхуа, а потому, что за спиной мальчишки стоял Ду Чэнжун.
Ван Гуанпин уже усвоил урок на человеке по фамилии Ду. Несколько лет назад Ду Чжаохуэй жертвовал деньги учебным заведениям; тогда Ван Гуанпин ещё занимал пост заместителя начальника департамента высшего образования, но даже в той должности ничего не мог поделать с Ду Чжаохуэем.
Теперь же он и подавно не ровня семье Ду.
Сами по себе эти Ду — пустое место, просто при деньгах. Но с богатыми гонконгскими бизнесменами Ван Гуанпину было не сладить.
Он решил, что найдётся кто-то другой, кому это по зубам, а пока хорошенько проучил Ван Цзяньхуа дома, после чего супруги потащили сына в семью Чжан замаливать грехи.
Ся Цзюньбао, словно призрак, следовал за ними. Жань Шуюй несколько раз порывалась обругать его, но Ван Гуанпин всякий раз хватал её за рукав, запрещая обращать на него внимание.
Ведь что бы ни говорили члены семьи Ван, у Ся Цзюньбао был на всё один ответ: «Зять, я не прокормлю маленького племянника»… Это было просто невыносимо. Ван Гуанпин вообще не давал Ся Цзюньбао вставить слова — пусть идёт следом, раз хочет!
Ся Цзюньбао дошёл до дома семьи Чжан, нашёл место в теньке и принялся менять ребёнку подгузник и кормить его молоком.
Жильцы, входившие и выходившие из ведомственного двора, с любопытством поглядывали на подростка с младенцем на руках и спрашивали, не к родственникам ли он пришёл.
Ся Цзюньбао ничего не скрывал. Он говорил, что принёс маленького племянника к зятю: сестра умерла, и теперь зять должен растить ребёнка. Вот только зять знать его не хочет, и ему пришлось проделать весь путь от провинции Минь до самого Пекина.
История звучала крайне жалостливо.
— Что за мерзавец!
— Как зовут твоего зятя?
— Бедный ребёнок, такой кроха, ему и месяца нет…
У ворот жилого комплекса толпа наперебой выражала сочувствие.
А внутри, в квартире директора Чжана, в это время разыгрывалась сцена покаяния с повинной!
Едва семья Ван переступила порог, Ван Гуанпин приказал сыну опуститься на колени. Он совершенно не жалел его: не только сломал об него домашнюю палку для сушки белья, но и принялся избивать Ван Цзяньхуа прямо на глазах у семьи Чжан, даже замахнулся табуретом… Если бы удар пришёлся в цель, Ван Цзяньхуа наверняка тут же залил бы всё кровью.
Директор Чжан поспешил их разнять.
Старина Ван поступал нечестно: если бы он искалечил Ван Цзяньхуа в его доме, тот до конца жизни повис бы на шее семьи Чжан.
— Эх, что случилось, то случилось. Какой толк его убивать? Давайте сядем и поговорим по душам. Цзяньхуа, тебя уволили из организации, работы нет, да и личное дело теперь испорчено. Как бы я ни был влиятелен, мне будет трудно что-то предпринять. Что ты сам об этом думаешь?
Лицо Ван Цзяньхуа было в синяках.
— Я слушаюсь отца. Как папа скажет, так и сделаю. Я виноват перед женой, у меня нет лица просить у неё прощения… Если она согласится дать мне ещё один шанс, я готов всю жизнь искупать свою вину и заглаживать её перед ней!
Дверь в комнату была приоткрыта, и его жена наверняка всё слышала.
Отец сказал ему: оправдываться бесполезно. Чем больше он будет юлить, тем сильнее разозлятся семья Чжан и его жена. Нужно лишь максимально низко склонить голову и признать вину, чтобы дать семье Чжан выпустить пар!
Директор Чжан и впрямь замялся. Оставив троих членов семьи Ван в гостиной, он ушёл в комнату.
Он не стал спрашивать дочь, что она думает, а просто изложил своё мнение:
— Я считаю, что вам с Ван Цзяньхуа всё же стоит жить вместе. Он потерял работу и теперь ещё сильнее будет зависеть от нашей семьи. Пусть лучше станет зятем-примаком, вошедшим в наш дом. Будет ходить по струнке: куда ты укажешь, туда и пойдёт. А когда у вас родится ребёнок, я сам займусь воспитанием внука.
Зять оказался никчёмным. Нужно поскорее завести внука, чтобы хоть его спасти.
Директор Чжан вовсе не дорожил Ван Цзяньхуа — тот своим поступком втаптывал в грязь их давнюю дружбу с Ван Гуанпином. Просто директор Чжан рассудил, что в мире трудно найти кота, который не польстится на сметану. Если сменить зятя, не факт, что новый будет послушнее прежнего. К тому же данные его дочери были не самыми выдающимися; если она разведётся во второй раз, злые языки и вовсе её загрызут.
Конечно, из-за постыдной выходки Ван Цзяньхуа люди всё равно будут судачить, но семья Чжан в этой ситуации — пострадавшая сторона. Людям остаётся лишь порицать Ван Цзяньхуа и сочувствовать семье Чжан!
Жене директора Чжана до смерти хотелось выскочить в гостиную, расцарапать рожу этому дрянному зятю и плюнуть ему в лицо. Но рассудком она понимала, что муж прав.
Супруги Чжан вместе посмотрели на молчавшую дочь.
Дочь директора Чжана была человеком несамостоятельным; по крайней мере, перед лицом отца она привыкла подчиняться. Будь у неё своё мнение, она бы не позволила отцу распоряжаться её жизнью и не побоялась бы воспротивиться, когда её заставили бросить ребёнка и вернуться в город.
Возможно, это было возмездие за то, что она когда-то «бросила мужа и сына», и поэтому в браке с Ван Цзяньхуа на неё свалился его внебрачный ребёнок. Но Ван Цзяньхуа слишком задел её достоинство — оказалось, он изменял ей не с одной женщиной.
Она ни за что не отпустит его так просто!
— Папа, я тоже слушаюсь вас.
Прекрасно, соглашение было достигнуто.
Директор Чжан вернулся в гостиную и, не таясь, выставил свои условия: Ван Цзяньхуа становится зятем-примаком, и в будущем их дети, будь то мальчик или девочка, будут носить фамилию Чжан!
У Жань Шуюй глаза на лоб полезли. У неё был единственный драгоценный сын, как он мог пойти в примаки к семье Чжан?
Ван Цзяньхуа тоже почувствовал себя униженным.
Однако Ван Гуанпин согласился без колебаний. Он тут же велел сыну написать расписку, включив туда пункт о вхождении в семью жены, и заставил Ван Цзяньхуа поставить оттиск пальца.
Передав расписку свату, Ван Гуанпин облегчённо выдохнул:
— Старина Чжан, спасибо, что согласился дать Цзяньхуа ещё один шанс. Теперь, когда наши семьи пришли к согласию, можно разобраться и с тем, кто снаружи.
Когда Ван Гуанпин рассказал, что Ся Цзюньбао увязался за ними в Пекин, у директора Чжана потемнело в глазах. Оказалось, бесстыдство семьи Ван началось вовсе не с Ван Цзяньхуа — Ван Гуанпин просто расставил на него ловушку!
Директор Чжан уже хотел было разорвать к чёрту эту расписку и забрать слова назад, но тут из комнаты выбежала его дочь. Глядя на семью Ван, она проговорила с ядовитой улыбкой:
— Это легко уладить. Просто оставим ребёнка себе и вырастим!
Растить! Она сама вырастит этого бастарда для Ван Цзяньхуа! С помощью этого ребёнка она будет помыкать Ван Цзяньхуа до конца его дней! Чтобы и ему, и всей семье Ван не было покоя в ближайшие десятилетия!
Бесстыдство семьи Ван довело тихую дочь директора Чжана до того, что её душа ожесточилась.
Ван Цзяньхуа показалось, что его жена выглядит жутко, но Ван Гуанпин был в восторге. Жань Шуюй, опешив на мгновение, тоже принялась нахваливать невестку за её «невероятную добродетель».
Они и не подумали о том, что семья Чжан понесла огромный урон, и теперь Ван Цзяньхуа придётся полжизни впахивать на них, словно волу, чтобы отдать этот долг.
Вместо того чтобы быть достойным человеком, он предпочёл согнуться и превратиться в пса, виляющего хвостом в надежде на жалость. Если у родителей нет такой вещи, как гордость, как они могут научить ей сына?
В этом плане Ван Цзяньхуа уступал в решительности даже женщине — Лю Шань. Ван Цзяньхуа перекладывал вину на других и не желал нести ответственность, в то время как Лю Шань, совершив ошибку, признала её и сама уволилась, не оставив себе путей к отступлению. Мир велик, и пусть Лю Шань знала, что лишилась самой комфортной дороги, она не верила, что умрёт с голоду…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
