— Подержите, пожалуйста.
Ся Сяолань сунула мешок в руки Лю Фэнь, чьё лицо было залито слезами:
— Сяо Лань, как же ты можешь уйти… Что же будет, когда твой отец вернётся…
Лю Фэнь не понимала, как всё дошло до такого. Хоть над дочерью и не издевались открыто, её фактически отделили от семьи, заставив жить самостоятельно. Выгнать из дома… как проживёт девчонка, которой нет и двадцати? Она хотела велеть Ся Сяолань признать вину, но боялась лишний раз волновать её.
— Вы пойдёте со мной. Подождём возвращения папы, а там видно будет. Я ведь готовить не умею, одна я просто с голоду умру!
Ся Сяолань и не собиралась оставлять Лю Фэнь одну. Стоит ей уйти, и семья Ся примется изводить мать с удвоенной силой. Она знала, что Лю Фэнь — человек мягкосердечный, поэтому проявила твёрдость, настаивая на совместном уходе.
Семья Ся не стала их задерживать. Видимо, решили дождаться возвращения Ся Дачжуна, чтобы разобраться с матерью и дочерью разом. Шли проливные дожди, и в уезде опасались, что паводок прорвёт речные дамбы в соседних сёлах. Власти созывали крепких мужчин на подмогу, и все мужчины из семьи Ся ушли чинить дамбы.
Лю Фэнь, и без того не обладавшая твёрдым характером, в полном смятении подхватила мешок с бататом и пошла следом.
Ся Сяолань уже переступила порог, но обернулась и забрала эмалированную кружку с приготовленным на пару яйцом. Маленький внук семьи Ся уже давно пускал слюни на это яйцо; не ожидая, что Ся Сяолань его заберёт, он тут же закатился в истерике.
В доме поднялся переполох: кто-то проклинал Ся Сяолань, кто-то утешал ребёнка.
Стоило выйти на улицу, как в лицо ударил свежий воздух.
Ни смога, ни загрязнения… Лишь человек, вернувшийся из будущего спустя тридцать лет, мог по-настоящему оценить, насколько дорог чистый воздух. Ся Сяолань мгновенно приободрилась.
Семья Ся устроила скандал посреди бела дня, и бог знает сколько соседей, навострив уши, жадно слушали шум.
Завидев Ся Сяолань с матерью, они и не думали прятаться, в открытую тыча в них пальцами. Разумеется, на Лю Фэнь внимания почти не обращали — все пересуды были о Ся Сяолань:
— Что, из дома выставили?
— Тьфу, так ей и надо! Даже мужа родной сестры в покое не оставила!
— Говорят, она с тем лодырем из соседней деревни кувыркалась голышом в стоге сена… Семья Ся опозорена на всю округу.
— Обе ведь Ся, а её сестра в университет поступила. Эта же только и знает, что хвостом крутить.
— Ся Дачжун вернётся — прибьёт её, помяните моё слово.
— И били её, и ругали, а ей всё нипочём… Гляньте, как идёт, как бёдрами виляет…
Ся Сяолань едва сдерживала желание поколотить этих длинноязыких баб. Виляет она бёдрами? Да она, чёрт возьми, от голода едва ноги передвигает! Эти сплетницы мигом испортили ей настроение от свежего воздуха. Ся Сяолань огляделась. Деревенские красоты? Оценить их по достоинству можно лишь при достатке.
В восемьдесят третьем году сельской жизнью могли восхищаться разве что писатели-деревенщики.
Куда ни глянь — сплошные мазанки, дома из красного кирпича встречались крайне редко. Низкие домики, стены из саманного кирпича побелены известью, а на них красной краской выведены лозунги десятилетней давности.
Глухая деревня Дахэ в провинции, зажатой в самом сердце страны. Сюда ещё не долетел весенний ветер реформ и открытости.
Вырваться отсюда можно было только через учёбу.
Её двоюродная сестра Ся Цзыюй выбрала верный путь. С момента основания КНР и за тридцать лет после восстановления госэкзаменов Цзыюй стала единственной студенткой из деревни Дахэ. Нетрудно догадаться: если бы в теле Ся Сяолань не сменилась душа, то с того дня, как Ся Цзыюй поступила в университет, между их жизнями разверзлась бы непреодолимая пропасть.
Даже если Ся Цзыюй подставила её, что толку?
Одна — студентка восьмидесятых с блестящим будущим, неудивительно, что вся семья видит в ней «Золотого феникса». Другая — опозоренная девка без единого навыка, которой в будущем светит лишь замужество за вдовцом или старым бобылем, никчёмная деревенщина.
Небо и земля.
И не стоит винить семью Ся в меркантильности… такова уж человеческая природа.
Ради выгоды семья Ся единодушно встала на сторону Ся Цзыюй. Прежняя Ся Сяолань так до самой смерти и не поняла: ведь это у неё с тем мужчиной были отношения, и именно она вдохновила его сдавать экзамены.
Она даже переступила через гордость и одолжила книги у своей сестры Цзыюй, чтобы он мог учиться, а потом сама проводила его в уезд на экзамен.
После экзамена она не заметила ничего странного, но как только пришло извещение о зачислении, он вдруг стал официальным женихом Ся Цзыюй.
Потому что она была не чета Ван Цзяньхуа?
С точки зрения долгосрочной выгоды выбор сестры был оправдан: студент и студентка — идеальная пара, созданная небесами.
Но зачем же было перед уездом ещё и втаптывать Ся Сяолань в грязь?
Как по всей округе разнеслись губительные слухи? Ся Сяолань пошла к Ван Цзяньхуа за правдой, но застала в его комнате лишь Ся Цзыюй. Та умела говорить убедительно и парой колких фраз заставила Ся Сяолань развернуться и уйти.
По дороге она наткнулась на бездельника из соседней деревни, который и раньше прохода ей не давал. На этот раз он обнаглел настолько, что порвал ей рукав… В этот момент появились Ван Цзяньхуа и Ся Цзыюй. Ван Цзяньхуа выглядел крайне разочарованным. Он не стал слушать оправданий Ся Сяолань, а просто взял Ся Цзыюй за руку.
Это бездельник распустил слухи? Нынешний год — год борьбы с преступностью, за такое его в два счёта под расстрел пустить могут!
Ничего, раз уж она переродилась в этом теле, носящем то же имя, она разберётся во всём, чего не поняла прежняя Ся Сяолань. Она добьётся справедливости для прежней хозяйки тела.
У берега реки показалась ветхая развалюха.
Плетёная калитка покосилась, на двери не было даже замка, а в стенах и крыше зияли дыры. Лю Фэнь, прижимая к себе батат, замерла в растерянности.
Это место никак не могло укрыть их от ветра и дождя.
— Сяо Лань, послушай мать…
Ся Сяолань схватилась за голову:
— Мама, рана опять разболелась!
Обращение «мама» давалось ей всё легче. Лю Фэнь, как и ожидалось, тут же переключилась:
— Рана открылась? Дай-ка посмотрю.
Замка не было, внутри царил беспорядок, от кровати остался один каркас. Лю Фэнь велела Ся Сяолань скорее съесть яйцо. Остывшее, оно отдавало сыростью, и Ся Сяолань, не желая есть в одиночку, съела лишь половину, сказав, что сыта:
— Остальное съешьте вы. До завтра испортится.
Лю Фэнь держала эмалированную кружку со смешанными чувствами. Такого раньше не бывало: дочь расшибла голову и словно научилась сопереживать.
Это и радовало, и печалило Лю Фэнь:
— Твой отец вернётся через пару дней.
При упоминании мужа Лю Фэнь невольно втянула голову в плечи — страх перед ним сидел в ней слишком глубоко.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
