Подъем в 4 утра, и только в 9 вечера они сворачивали лавочку и возвращались домой.
Начальный этап любого бизнеса всегда тяжел. Уличная еда — это сплошной тяжкий труд, пока дело не разрастется настолько, чтобы освободиться от бесконечной суеты, как это было раньше в «Закусочной Чжан». Тогда, помимо Ся Чанчжэна и Чжан Цуй, в лавке работали еще три человека — разве Ся Чанчжэну могло быть нелегко?
Теперь все было иначе: работу, которую раньше выполнял Чжан Маньфу, теперь приходилось делать Ся Чанчжэну. Он впервые познал все тяготы этого ремесла и никак не мог к ним привыкнуть. Крестьянский труд на земле, конечно, тоже не сахар, но там хотя бы есть разделение на страду и межсезонье. В горячую пору — понятно, но в затишье-то уж точно не нужно вскакивать в четыре утра. В деревне, где нет никаких развлечений и даже телевизора, к девяти часам вечера большинство людей уже спали.
В Шанду же они с Чжан Цуй в это время только сворачивали торговлю.
Ради удобства хранения утвари для лавки они сняли комнату в одноэтажном дворе. В одном дворе жили три семьи. Ся Чанчжэн с женой арендовали кирпичную пристройку со скошенной крышей — скорее всего, ее возвели для хранения всякого хлама. Теперь ее сдавали им двоим всего за пять юаней в месяц. Люди в этой округе жили небогатые, и обстановка кругом была грязной и запущенной.
В уезде Анцин позади «Закусочной Чжан» был свой дворик, где помыться или вымыть голову было проще простого.
Здесь же приходилось греть таз воды и нести его в общий на несколько семей туалет.
И дело было вовсе не в излишней чистоплотности — летом стояла жара, и каждый вечер они возвращались домой, пропотев насквозь. Торгуя едой, можно ходить в старой одежде, но нельзя быть грязным и дурно пахнуть.
По очереди помывшись, они завалились на свою развалюху-кровать уже после десяти. Стоило Ся Чанчжэну замолчать, как он проваливался в сон за три секунды. И когда Чжан Цуй внезапно обратилась к нему, его мозг соображал с трудом.
Он недовольно проворчал:
— Неужели нельзя обсудить это завтра? Нашел я, нашел, давай спать!
Он устал как собака, а сейчас уже перевалило за десять — спать оставалось чуть больше пяти часов. Ся Чанчжэн не мог даже веки разомкнуть и отвечал лишь бы отвязаться.
Чжан Цуй резко села на кровати:
— Какое там «завтра»! На носу гаокао, не смей забывать, что обещал Цзыюй! Да и к тому же, не будь этой дряни, разве мы докатились бы до такой жизни? Это из-за нее директор Сунь ополчился на нас, а ведь в «Закусочной Чжан» дела шли в гору. Мы тут мучаемся, а она будет жить припеваючи? Ни за что!
В этом дрянном домишке повсюду были щели, и по ночам приходилось говорить шепотом, чтобы соседи за стенкой ничего не пронюхали.
Голос Чжан Цуй был приглушенным, но ярость скрыть не удавалось.
Такие люди, как она, никогда не признают своей вины: сначала сами строят козни, а потом искренне возмущаются, если им смеют мстить.
Потеря «Закусочной Чжан» была результатом раздоров в семье Ся и того, что супруги не могли действовать сообща, из-за чего последние клиенты разбежались. Но теперь, когда жизнь не ладилась, они во всем винили Ся Сяолань.
В Шанду они приехали с большими планами.
На покупку утвари для двух лотков Чжан Цуй потратила несколько сотен юаней.
В мае торговля приносила одни убытки, и жизнь на сбережения давила на нее тяжким грузом.
В июне наконец-то пошла прибыль, но и та едва превысила двести юаней.
Знай она все наперед, ни за что бы не отправляла Ся Хунся обратно в деревню: та преспокойно жила бы хозяйкой «Закусочной Чжан» и, какой бы плохой ни была торговля, все равно приносила бы в месяц не меньше. Рынок в Шанду, конечно, больше уездного, но и конкуренции среди лоточников в столице провинции хватало. Дела еще не встали на рельсы, и на душе у Чжан Цуй было неспокойно.
И конечно, во всех невзгодах была виновата Ся Сяолань.
Слова Чжан Цуй прогнали сон и у Ся Чанчжэна. Да, когда-то он был уважаемым «хозяином Ся», работал мало, денег тратил вдоволь, мелкие лавочники перед ним лебезили, а сам он ходил в чистом и приличном виде… Контраст с нынешним положением был слишком велик, и Ся Чанчжэн не мог с этим смириться.
— На днях я отлучался и нашел нескольких хвастливых бандюганов. Требования у меня простые: пусть сломают Ся Сяолань руку, и дело с концом. Но запросили они немало, я сразу не согласился, потому тебе и не говорил.
Устроить несчастный случай и сделать человека калекой — тогда она не только в этом году не сможет сдать экзамен, но, возможно, и в будущем тоже.
План Ся Чанчжэна был жестоким, но Чжан Цуй осталась довольна.
Нельзя сказать, что они совсем не смыслили в законах — Ся Цзыюй проводила для них ликбез и предупреждала, что за такое можно угодить за решетку, поэтому самим светиться ни в коем случае нельзя.
Чжан Цуй прикинула сбережения:
— И сколько денег они хотят?
— Хотят две тысячи. Ужасно дорого!
У Чжан Цуй защемило сердце. Всех ее накоплений осталось меньше четырех тысяч юаней.
Отдать сразу больше половины — если торговля едой так и будет идти ни шатко ни валко, эти две тысячи придется копить добрых полгода.
Две тысячи юаней за то, чтобы сломать Ся Сяолань руку?
Чжан Цуй хоть и жадничала, но все же решительно кивнула.
— Если они действительно доведут дело до конца, я готова отдать эти две тысячи!
Чжан Цуй и Ся Чанчжэн были такими смелыми лишь потому, что еще не знали о беде, приключившейся с Чжао Ганом. Уехав из уезда Анцин, они не ведали о тамошних делах, к тому же Ся Цзыюй не рассказывала им о своей сделке с Чжао Ганом. На следующее утро, когда схлынул утренний час пик, Чжан Цуй оставила мужа присматривать за лотком, а сама отправилась в банк со сберкнижкой, чтобы снять две тысячи юаней.
Она никогда не хранила деньги дома. Ся Цзыюй говорила, что в банке надежнее, чем в четырех стенах, и Чжан Цуй была с ней согласна.
В их нынешнем жилище — маленькой кирпичной коморке — железный замок на двери можно было взломать без труда, а в самом дворе жили три семьи. Оставь деньги дома, и в случае кражи даже не узнаешь, чьих рук это дело.
Завернув купюры в тряпичный сверток, Чжан Цуй передала деньги Ся Чанчжэну, чтобы тот отнес их нужным людям.
Супруги обычно промышляли на севере города, поэтому Ся Чанчжэн специально поехал на юг, чтобы разыскать тех проходимцев.
Он уже говорил с ними раньше: те просили тысячу юаней за то, чтобы подстроить «несчастный случай» и сломать руку какой-то девчонке. Ся Чанчжэн же запросил у Чжан Цуй две тысячи, намереваясь половину оставить себе на личные расходы.
Когда между мужем и женой нет доверия, их взаимный обман выглядит жалко.
Ся Чанчжэн выплатил половину суммы, и бандюги заверили его:
— Всего лишь какая-то девчонка? Да раз плюнуть. Как только сломаем ей руку, отдашь оставшуюся часть!
В открытую ломиться в дом с угрозами они не решались — кампания по «жесткому удару» по преступности еще не закончилась. Но если подстроить несчастный случай, улик не останется: пока они стоят на своем, что это была случайность, в полицейском участке им ничего не предъявят. Тысяча юаней — деньги немалые, на каждого выйдет по две-три сотни, так что бандюганы взялись за дело с большой охотой.
Ся Чанчжэн был вне себя от радости.
Нельзя было винить его, родного дядю, в бессердечии — он ведь не убивать ее нанял.
В деревне Дахэ только его дочь Ся Цзыюй достойна поступить в университет. Разве такой, как второй брат Дачжун, достоин быть отцом студентки?
К тому же племянница Ся Сяолань и впрямь была невыносима: одно ее присутствие портило людям жизнь, и стоило ей появиться, как в их семье все шло наперекосяк. А если Ся Сяолань поступит в университет, что, если она начнет им мстить!
Ощущая в пазухе оставшиеся деньги, Ся Чанчжэн даже расправил плечи и заговорил увереннее:
— Девчонка учится в первой средней школе уезда Анцин. Сам я там показаться не могу, так что разузнайте всё хорошенько. Она в третьем классе третьего года старшей школы, зовут Ся Сяолань. Ошибиться невозможно, как приедете — сами поймете, о ком речь!
Ся Сяолань не жила в общежитии, но перед гаокао ей все равно придется пойти в школу за пропуском на экзамен.
Это был лучший момент для удара. Прождав несколько месяцев, Ся Чанчжэн верил, что эта девчонка наверняка утратила бдительность.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
