Ван Цзяньхуа не спешил спорить с родителями — ему нужно было сначала исправить собственные недоработки.
Когда Ван Гуанпин только вернулся в город, в семье Ван всё еще царил беспорядок. Хотя Ся Цзыюй заметила перемену в отношении родителей Ван Цзяньхуа, она не собиралась капризничать перед ним. Она считала: чем больше сцен и истерик, тем дальше она оттолкнет от себя сердце Ван Цзяньхуа.
Разве не благодаря терпению, нежности и внимательности она раньше одержала верх над Ся Сяолань и старшекурсницей Лю!
Сейчас ей всё так же нельзя было спешить и терять самообладание.
Ся Цзыюй подбадривала себя; на самом деле, даже если бы она и захотела закатить скандал, Ван Цзяньхуа было не найти.
Ван Цзяньхуа был занят встречами со старыми друзьями, связь с которыми когда-то прервалась.
Ему также приходилось сопровождать Ван Гуанпина в визитах к тем, кто помогал семье Ван. Перед самым началом учебного года Ван Цзяньхуа наконец появился перед Ся Цзыюй.
— Цзыюй, я должен извиниться перед тобой! В последнее время я совсем забросил тебя, даже не навестил дядю и тетю. Я купил кое-что, проводишь меня к вам домой?
Ся Цзыюй вспомнила ту тесную арендованную комнату, заваленную всяким хламом так, что ступить было негде — как туда вести Ван Цзяньхуа?
— Цзяньхуа, на самом деле…
Она открыла рот, чтобы отказаться, но вдруг передумала. Сейчас ей совершенно незачем было притворяться сильной перед Ван Цзяньхуа; проявление слабости могло заставить его чувствовать себя еще более виноватым! В конце концов, у её родителей дела в последнее время шли совсем плохо, и в такой ситуации она всё равно выделила семейные деньги, чтобы помочь Ван Гуанпину и Жань Шуюй вернуться в город — неужели она была недостаточно хороша для Ван Цзяньхуа?
Ся Цзыюй сменила тон:
— Только не брезгуй, условия там, где они сейчас снимают, не очень хорошие. Маме приходится и торговлей заниматься, и за папой ухаживать, дома вечный беспорядок. Я и сама занята на подготовительных курсах: хоть и говорила, что перевезу их в столицу, чтобы присматривать за ними, но на деле ничем не помогаю.
Ся Цзыюй опустила голову, подставив взгляду Ван Цзяньхуа свою изящную белую шею.
Долгое время вопрос о возвращении Ван Гуанпина в город и восстановлении в должности тяжким грузом лежал на сердце Ван Цзяньхуа. Даже поступив в университет, он не мог решить семейные проблемы, и весь первый курс ему пришлось нелегко. Хотя из-за нелепой случайности их отношения с Ся Цзыюй когда-то перешли черту, позже их общение всегда оставалось чисто платоническим.
Ван Цзяньхуа было уже за двадцать, и естественные физиологические желания, присущие молодому мужчине, приходилось подавлять силой. Теперь, когда духовное бремя было сброшено, он наконец смог заметить очарование Ся Цзыюй.
У Ся Цзыюй было овальное лицо; такому лицу подошли бы брови «ивовые листья», придающие нежность образу, но у Ся Цзыюй брови были густыми.
С густыми бровями и большими глазами Ся Цзыюй выглядела статно и величественно.
Характер её был при этом кротким, о ней можно было сказать «нежна как вода», и это не было бы преувеличением. То есть у Ся Цзыюй была внешность, которая нравилась старшим, и мягкость, в которой мужчины чувствовали себя уютно. Ван Цзяньхуа невольно взял девушку за руку.
— Кого мне брезговать? Когда я был «образованной молодежью» в деревне Дахэ, ты мной не брезговала! Цзыюй, я знаю, как ты ко мне добра, и знаю, что другие парни в институте проявляли к тебе симпатию, но ты ни на кого не смотрела. Я тебя не подведу.
Добрый нрав Ся Цзыюй был известен на весь Пединститут.
У кого еще была такая нежная и понимающая девушка?
Всё самое лучшее она оставляла Ван Цзяньхуа, ждала его после пар, стирала ему вещи. Когда старшекурсницы оказывали Ван Цзяньхуа знаки внимания, она была абсолютно уверена, что он со всем разберется. Другая девушка на её месте, столкнувшись с кем-то вроде старшекурсницы Лю, которая открыто уводит парня, давно бы устроила скандал с потасовкой.
Ван Цзяньхуа знал, что у его родителей появились иные мысли насчет него и Цзыюй. Раньше отец был против, а мать была очень радушна. Теперь же, когда отец вернулся в город и восстановился в должности, пропасть между его семьей и семьей Ся стала очевидной. Подумав о великодушии и рассудительности Ся Цзыюй, Ван Цзяньхуа забеспокоился — он хотел, чтобы родители её признали.
— Сначала я навещу дядю и тетю, а потом посмотрим, когда я смогу пригласить их встретиться с моими родителями. Давай сначала обручимся, а как только закончим университет — поженимся!
Ся Цзыюй послушно кивнула.
Ван Цзяньхуа увидел, разумеется, Ся Чанчжэна и Чжан Цуй в крайне стесненных обстоятельствах.
Это совершенно не соответствовало его воспоминаниям.
Пустой рукав, другая рука в шине и бинтах — рана Ся Чанчжэна оказалась такой тяжелой!
И Чжан Цуй: какой бойкой женщиной она была в уезде Аньцин! У неё был свой магазин, она сама за всем следила, дела в «Чжан Цзи» шли в гору. Разве она была такой, как сейчас? Сильно осунулась, всё домашнее хозяйство на ней одной.
— Цзыюй, это…
Как жизнь в доме дошла до такого?
Откуда при таких обстоятельствах Цзыюй взяла те деньги!
Если бы она не отдала все деньги ему, её родители, приехав в столицу, не жили бы в таком ужасном месте.
Остатки еды на столе источали кислый запах гнили, по комнате летали мухи.
Ван Цзяньхуа почувствовал огромную вину: он слишком долго пренебрегал своей девушкой.
— Цзыюй, в этом месте нельзя жить. Я найду для дяди и тети подходящее жилье. Посмотри, дядя Ся залечивает здесь раны, настроение плохое, и восстановление идет тяжело. Как дядя Ся так сильно повредил руку?
Чжан Цуй мгновенно вспыхнула от гнева:
— Всё эта Ся Сяолань!
— Мама, не говори глупостей, нет никаких доказательств. При чем тут Сяолань?
Ван Цзяньхуа тоже ничего не понимал: речь шла о ране на руке, как сюда приплели Ся Сяолань? Кстати, Ся Сяолань ведь сдавала экзамены в этом году? Интересно, как она их сдала, но спрашивать у семьи Цзыюй было неудобно.
Однако чем больше Ся Цзыюй пыталась это скрыть, тем настойчивее Ван Цзяньхуа расспрашивал.
Наконец Ся Цзыюй не выдержала и призналась:
— Это всё из-за той истории на Новый год… Когда моя вторая тетя ранила дядю, а бабушка прибежала к воротам школы скандалить, помнишь? В тот день всё закончилось тем, что все учителя и ученики встали на сторону Сяолань, а нашу семью выставили злодеями. После нашего отъезда дела в «Чжан Цзи» пошли прахом. Мы спокойно торговали, как вдруг начались всякие неприятности, а в конце концов родителям даже не продлили аренду помещения. Ты же знаешь, что этот магазин удалось открыть только благодаря помощи директора Суня из Первой средней школы. Отношение директора Суня резко изменилось, и мама говорит… говорит, что это Сяолань нашептала директору Суню, чтобы «Чжан Цзи» не давали работать.
Голова Ван Цзяньхуа была полна сомнений.
Ся Сяолань — обычная ученица, разве она может помыкать директором?
Голос Ся Цзыюй звучал натянуто, когда она рассказывала, что после закрытия «Чжан Цзи» её родителям пришлось ехать в столицу провинции и торговать вразнос, чтобы выжить. Но беда не приходит одна: когда отец ночью пошел за товаром, на него напали.
При этих словах Чжан Цуй, словно в бреду, начала твердить:
— Это Ся Сяолань, это она, это её рук дело!
Ван Цзяньхуа недоумевал всё больше.
Ся Цзыюй горько усмехнулась:
— Я не верю, что всё это сделала Сяолань. Ты же знаешь её характер, она только на словах резкая. К тому же, я сама виновата перед Сяолань, пусть она выскажет пару ласковых, чтобы выпустить пар. Но Сяолань… ты, наверное, не знаешь, она стала совсем другой. В этом году она стала лучшей в провинции Юйнань по результатам экзаменов в области точных наук и подала документы в университет Хуацин. Пожалуй, сейчас она уже уехала на регистрацию!
Обычный ученик, конечно, не смог бы уговорить директора Первой средней школы.
Но если ученик стал лучшим в провинции, директор сам примет его сторону.
Ся Цзыюй не хотела рассказывать об этом Ван Цзяньхуа, но еще меньше она хотела, чтобы Ся Сяолань с триумфом появилась перед ним. Столица не такая уж большая, Ван Цзяньхуа рано или поздно всё узнает, так пусть лучше она расскажет сама! Об одном и том же можно поведать по-разному, главное — кто первым создаст у Ван Цзяньхуа нужное впечатление!
И Ван Цзяньхуа, как и ожидала Ся Цзыюй, застыл на месте, потрясенный до глубины души!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
