«Курсы дополнительных занятий» были принудительно закрыты.
Это стало результатом давления со стороны семьи Хэ, но приложили руку и другие. Новая модель образовательного поиска? Да это просто чушь собачья.
Гу Чжэнцин считал, что если уж и организовывать какие-то внешкольные дополнительные занятия, то делать это должны опытные и выдающиеся старые учителя. Разумеется, сейчас об этом не стоило и заикаться — курсы закрыли, и момент был слишком щекотливым.
Семья Ван выставила в качестве козла отпущения какую-то студентку, объявив её невесткой Ван Гуанпина, которая ещё не вошла в их дом. Это на время удовлетворило Хэ Яоцзюня, и он перестал мертвой хваткой цепляться за Ван Гуанпина.
В любом случае, семье Ван не удалось бы полностью обелить себя. То, что Ван Гуанпин позволил сыну и будущей невестке наживаться на организации курсов, произвело крайне скверное впечатление на его коллег по министерству. Сейчас последствия ещё не проявились, но в будущем Ван Гуанпин ощутит их в полной мере.
Оказавшаяся в самом центре водоворота событий Хэ Цзя из-за своих опрометчивых и незрелых идей наверняка хлебнет горя.
Гу Чжэнцин не смел расспрашивать обо всем этом подробно.
А как иначе? Неужели позволить Хэ Цзя родить ребенка?
Это не любовь к дочери, это позволить ей превратить свою жизнь в хаос. Современные дети не рассуждают о правах человека; если накосячил — родители всыпали как следует, вот и весь основной подход.
Равенство?
Свобода?
Сначала перестань зависеть от родителей, а потом и поговорим!
В 80-х концепция воспитания детей была именно такой — простой и грубой.
Гу Чжэнцин не мог указывать семье Хэ, как им поступать с дочерью, но уж свою старшую дочь, Гу Сыянь, он намерен был держать в узде. Им было по столько же лет; если бы Гу Сыянь когда-нибудь выкинула нечто подобное, Гу Чжэнцин, скорее всего, взбесился бы так же, как Хэ Яоцзюнь.
Он и его жена по очереди проводили с ней воспитательные беседы, настойчиво твердя, что для студентки самое главное — прилежно учиться и впитывать знания, чтобы в будущем стать полезным человеком для общества и семьи!
— Самое правильное, что ты сделала в этот раз — это то, что сама во всем призналась и рассказала матери Хэ Цзя!
Отвесив Гу Сыянь немало метафорических «палок», Гу Чжэнцин решил дать ей и «сладкий финик».
Подобное поведение — сообщать родителям о проблемах — заслуживало похвалы. Что касается ситуации с Хэ Цзя, к счастью, Гу Сыянь всё рассказала. Скрой она это еще на пару месяцев, когда живот Хэ Цзя стал бы заметен, решить вопрос было бы гораздо сложнее. Не говоря уже о давлении на саму Хэ Цзя, это нанесло бы серьезный вред её физическому здоровью.
— Я и сама боялась говорить, но Ся Сяолань подтолкнула меня. Она сказала, что настоящая подруга должна рассказать обо всем родителям Хэ Цзя, потому что мы еще слишком малы и не сможем сами с этим справиться.
Гу Сыянь со всей честностью «сдала» Ся Сяолань.
— Ся Сяолань?
— Ну, девушка двоюродного брата! Когда мы с Хэ Цзя ходили в больницу, мы встретили Ся Сяолань. Она даже одолжила мне денег, а когда я пошла их возвращать, то не удержалась и всё ей рассказала. И тогда она убедила меня, что я обязательно должна сообщить родителям Хэ Цзя.
Так вот, оказывается, как оно было на самом деле.
Гу Чжэнцин невольно кивнул:
— Я же говорил, что твой брат нашел себе выдающуюся девушку. Общайся с ней почаще. Она не только отлично учится, но и ведет себя рассудительно. Она надежный человек.
Гу Чжэнцин и до этого видел Ся Сяолань в лучшем свете, а этот случай лишь подтвердил его мнение.
Чжоу Чэн действительно оказался самым перспективным среди младшего поколения семьи Чжоу — вкус на невест у него явно лучше, чем у обычных людей.
Пока Гу Чжэнцин наставлял Гу Сыянь брать пример с Ся Сяолань, мысли Чжоу Юньцинь витали где-то далеко. Она слышала от бабушки Чжоу кое-какие слухи о том, что её второй брат с женой, кажется, имели иное мнение по поводу пассии Чжоу Чэна.
Чжоу Юньцинь подумала про себя: «Разве это не замечательная девушка?»
Раз их даже такая не устраивает, Чжоу Чэн себе невесту ищет или жен в гарем отбирает?
К сожалению, она не могла заговорить об этом со своей второй невесткой, иначе история Хэ Цзя получила бы огласку. Как бы мать Хэ Цзя ни скандалила, это был лишь материнский инстинкт защиты своего дитя.
***
Ся Сяолань тоже была впечатлена. Кто-то считал её надежной, но теперь она видела, что по-настоящему надежным был У Ханчжан.
Лю Юн тоже чувствовал, что многому научился. Методы работы У Ханчжана отличались от тех, что использовали Лю Юн и Ся Сяолань. Ся Сяолань действовала как делец в мире бизнеса, а Лю Юн был бригадиром, приехавшим в город из деревни. Не зря они были племянницей и дядей — их ход мыслей совпадал процентов на семьдесят-восемьдесят.
У Ханчжан действовал гораздо мягче.
Все дело было в разнице среды и положения. У Ханчжану не нужно было лезть в драку; его заботы ограничивались продажей гособлигаций и тем, как выбить премии для подчиненных — у него не было такого давления, как у Ся Сяолань и Лю Юна.
Как бы то ни было, стоило У Ханчжану вмешаться, он не бросался угрозами и не лебезил, но сотрудники уличного комитета действительно приложили усилия.
Лю Юн купил этот дом на свои кровные, и не было причин терпеть произвол кучки арендаторов.
Прежний владелец, преподаватель Сюй Цзин, был слишком благороден, поэтому уличный комитет отделывался от него отписками. Теперь же Лю Юн не побоялся «потерять лицо»: У Ханчжан выступил посредником, а Лю Юн раздавал сигареты и говорил любезности — людям всегда приятнее иметь дело с теми, кто настроен дружелюбно. Если же вести себя заносчиво и ждать помощи, то те, кто мог бы выложиться на все сто, сделают лишь малую часть для проформы, и ты ничего не сможешь с этим поделать.
Уважение должно быть взаимным.
Сотрудники уличного комитета шли впереди, а Лю Юн и Ся Сяолань — следом за ними.
Как бы арендаторы ни упрямились, терпение сотрудников комитета лопнуло:
— Прежний хозяин, преподаватель Сюй, еще полгода назад просил вас съехать. Вам дали столько времени, а вы вконец извели бедного учителя. Теперь господин Сюй продал дом, у нового владельца все документы в порядке, так что если велят съезжать — значит, съезжайте.
Видя, что арендаторы не слушают доводов рассудка, комитетские молча позволили Лю Юну применить силу.
Кто-то попытался полезть в драку. Лю Юн, худой и невысокий, казался легкой добычей, но вот Ли Дунляна и Гэ Цзяня было не запугать. Эти двое молча следовали позади и в критический момент оказались полезнее всех. Так или иначе, Ли Дунлян и Гэ Цзянь «помогли» выпроводить всех жильцов наружу, включая их вещи, которые вынесли прямо во двор.
Лю Юн вовремя остановился и выдал каждому арендатору по 20 юаней:
— Этих денег хватит на аренду жилья на два месяца. Я с вас платы не брал, но, беспокоясь, чтобы вам было где жить, даю вам подъемные в размере двухмесячной аренды. Если и после этого вы откажетесь уходить, тогда я уже…
Сотрудники уличного комитета согласно закивали.
Жильцов выставили силой, но обошлось без побоев, да еще и оплатили два месяца аренды. Если они и после этого не уйдут, то это будет уже верхом наглости.
Даже соседи, которые поначалу шушукались и показывали пальцем, теперь признали, что Лю Юн поступил по совести.
Этому методу его научил У Ханчжан.
Нужно было завладеть общественным мнением и не оставлять повода для претензий. Если бы Лю Юн сразу начал махать кулаками и приказал телохранителям вышвырнуть жильцов, это было бы эффективно, но соседи приняли бы сторону упрямых арендаторов. А теперь всё иначе: Лю Юн пригласил уличный комитет в свидетели, применил и кнут, и пряник — проявил твердость, выселив жильцов, но и благородство, выдав «подъемные». Как домовладелец он сделал всё, что мог. Кто теперь станет его винить?
Договариваться с арендаторами о компенсации за закрытыми дверями?
Тьфу, с какой стати им полагается компенсация.
Эти деньги были потрачены напоказ для уличного комитета и соседей. Лю Юну предстояло здесь обосноваться, и важно было наладить добрые отношения с округой!
У Ханчжан довольно улыбался: помогая другим, помогаешь себе. Если он приложит усилия здесь, глядишь, и его гособлигации кто-нибудь да купит!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
