Чэнь Ван Да при всей семье Ся прямо заявил, что пропишет Лю Фэнь и Ся Сяолань в деревне Цицзиньцунь и выделит им землю. Сказал — как гвоздь вбил, такое дело точно не могло быть ложью.
Для этого сначала требовалось согласие деревни, а затем отчет в волость — у Чэнь Ван Да был свой порядок ведения дел.
Лю Фэнь и Ся Сяолань не могли его торопить. Ся Сяолань не испытывала особой страсти к земле, но раз в деревне матери и дочери полагались наделы, да еще и участок под дом, Ся Сяолань не была настолько глупа, чтобы отказываться.
Она планировала купить жилье в городе, но Лю Фэнь была привязана к земле: крестьянин с наделом, если он трудолюбив, по меньшей мере всегда сможет прокормиться. Лю Юн уехал в большой спешке — уже через три дня после его отъезда наступил срок сдачи госзаготовок.
Из-за этого в семье Ся тоже не обходилось без ссор.
Каждый год в конце лета после уборки риса волостное управление рассылало домохозяевам уведомления о норме госпоставок зерна, которую должна была сдать каждая семья.
В 1983 году в провинции Юнань в основном уже завершилось распределение земли по дворам. Хотя семья Ся и жила общим домом, наделы были закреплены за каждым человеком поименно. Поскольку Ся Сяолань и Лю Фэнь выписались, в деревне Дахэ на них земли больше не числилось. На самом деле это не влияло на уже собранный урожай; когда Лю Фэнь и ее дочь лишились полей в деревне Дахэ, рис уже был убран.
Естественно, в квитанции из волости объем госпоставок был рассчитан исходя из прежней площади угодий.
И тут словно разворошили осиное гнездо. Старуха Ся и без того была вне себя от злости, а теперь наотрез отказалась платить.
— Семья Ся не будет платить налог за этих двух дряней! Раз они выписались и земли у них больше нет, с какой стати Дачжун должен сдавать за них зерно?
Чем больше земли, тем больше объем госзаготовок.
Старуха Ся зорко следила за тем, сколько зерна собирает семья Ся каждый год. Стоило продуктам попасть к ней в руки, как выудить их обратно становилось почти невозможно. Она не смела скандалить с волостными властями, поэтому закатывала истерики дома, лишь бы не давать Ся Сяолань и ее матери жить спокойно.
Ся Дачжун сидел, повесив голову, и не знал, что сказать.
После того как Лю Фэнь с дочерью забрали документы, их наделы хоть и были вычеркнуты, но это означало лишь то, что в следующем году их нельзя будет засевать. К урожаю этого года это не имело отношения. Весь рис лежал в амбаре семьи Ся, но старуха Ся требовала зерно с Лю Фэнь и ее дочери. Она кричала, плакала и вела себя совершенно неразумно, вконец изведя Ся Дачжуна.
Разве мог он требовать зерно у бывшей жены и дочери?
Лю Фэнь не просто ушла от него — она, как говорят в будущем, «вышла из брака с пустыми руками». Уходя из дома Ся, мать с дочерью унесли с собой лишь двадцать цзиней батата.
Это были двадцать цзиней дешевой кормовой культуры, а не золотые слитки!
Если бы не щедрость Лю Юна и если бы Ся Сяолань сама не была такой пробивной и работящей, они бы давно умерли с голоду на этом батате. При разводе Лю Фэнь просила лишь о том, чтобы поскорее порвать с семьей Ся, и не претендовала ни на какое имущество. По совести говоря, в этом году урожай был богатым, и Ся Дачжуну следовало бы самому отвезти Лю Фэнь хоть немного зерна… Пусть Лю Фэнь стала «бывшей», но Ся Сяолань-то оставалась его родной дочерью?
Но вместо того чтобы помочь, старуха Ся продолжала строить козни. Она так привыкла безнаказанно обижать Лю Фэнь, что не желала давать им жить в мире!
А вдруг они и правда отдадут зерно?
Тогда у семьи Ся останется больше запасов.
Старуха Ся вела себя безрассудно, вынуждая Ся Дачжуна пойти и устроить скандал. То она неистовствовала, то прикидывалась жалкой, твердя Ся Дачжуну о том, как нелегко приходится Ся Цзыюй, которая учится в Пекине: мол, если домашние сэкономят, Цзыюй в университете будет полегче.
Ван Цзиньгуй только глазами поводила. Все кругом говорили, что тем, кто поступил в университет, вообще не нужно тратиться: за учебу платить не надо, да еще и пособие каждый месяц выдают. С этой учебой Цзыюй с семьи Ся заживо шкуру спустили… Но старуха Ся давила не на нее, поэтому Ван Цзиньгуй предпочитала помалкивать.
— Мама, Сяо Лань и остальные живут у семьи Лю, откуда у них зерно?
Ся Дачжун уже едва держался под напором матери.
Старуха Ся жалобно утерла слезы:
— Значит, Цзыюй должна голодать в институте? Я видела, что дядя Сяо Лань разбогател. Что для них какая-то горсть зерна! Не надо было тогда соглашаться на их выписку!
Старуха Ся и понятия не имела, что вместе с выпиской из домовой книги исчезнут и наделы на имя Лю Фэнь и Ся Сяолань.
Будучи простой деревенской старухой, она не разбиралась в государственной политике и просто чувствовала себя обманутой. Отсюда и пошли нынешние крики. В деревне Дахэ на человека приходилось примерно по две му земли; когда Лю Фэнь и Ся Сяолань выписались, семья Ся лишилась целых пяти му!
Сколько цзиней зерна они могли бы принести?
Пострадали интересы старухи Ся. Глядя на квитанцию о госзаготовках, она чувствовала такую боль, будто у нее от сердца кусок мяса отрывают!
— Мама, Цзыюй в институте как-нибудь перебьется, не заставляйте вы второго брата идти за зерном. Те люди — не робкого десятка, с ними лучше не связываться.
Той, кто заговорила примирительным тоном, была понимающая старшая невестка Чжан Цуй.
Ся Дачжун бросил на нее благодарный взгляд.
После развода он не мог, как прежде, поколотить Лю Фэнь, да и у дочери, Ся Сяолань, «крылья окрепли» — за столько дней она ни разу не заглянула в Дахэ. Разве Ся Дачжун не злился? Просто люди из Цицзиньцунь были суровыми, в прошлый раз они его уже изрядно помяли.
Тот старик Чэнь из Цицзиньцунь был человеком непростым, со связями среди уездных чиновников, иначе Лю Фэнь и Ся Сяолань не смогли бы так легко выписаться.
Ся Дачжун на людях всегда был трусоват и пока не смел идти задирать бывшую жену и дочь.
К тому же, требовать с них зерно было делом совершенно неправым…
Лицо старухи Ся снова преобразилось:
— А как быть с расходами Цзыюй? Вы все такие добренькие, одна я люблю роль злодейки играть, но я ведь всё ради Цзыюй стараюсь.
Тут заговорил старший брат Ся Чанчжэн:
— Дядя Цзыюй открыл закусочную у ворот первой средней школы уезда, и дела у него идут неплохо. Не скажу, сколько он зашибает, но уж точно больше, чем в деревне. Мама, он хочет позвать нас с Чжан Цуй работать вместе, я хочу попробовать.
На самом деле эту закусочную открыла Чжан Цуй.
Брат Чжан Цуй с женой лишь помогали, но у Чжан Цуй и Ся Чанчжэна были свои интересы: пока семья Ся не разделилась, они не хотели зарабатывать деньги для других. Десять таких, как Ся Дачжун, вместе взятых, не сравнятся в хитрости с этой парочкой.
У Ван Цзиньгуй загорелись глаза, а старуха Ся на время оставила Ся Дачжуна в покое:
— Это то, что называют «частниками»?
Крестьяне из беднейших слоев всегда считались самыми почетными, у них была лучшая биография, и семья Ся была именно такой.
Капитализм полагалось критиковать. Старуха Ся, конечно, мечтала стать городской, но грезила она о статусе рабочего или служащего.
А быть частником — не позорно ли?
Чжан Цуй прекрасно понимала, о чем думает свекровь. Поначалу она и сама считала это зазорным, но когда по совету Ся Цзыюй открыла закусочную у школы, звонкая монета в кармане быстро развеяла все сомнения.
Презирать частников?
Когда в кошельке лежат пачки десятирублевок, еще неизвестно, кто кого презирать будет.
По предположению Ся Цзыюй, частников будет становиться всё больше. Сейчас беднее всех крестьяне, и через двадцать лет беднее всех останутся крестьяне!
— Мама, сейчас быть частником, может, и не слишком престижно, но всё это ради Цзыюй. Мы с Чанчжэном готовы терпеть любые тяготы, лишь бы Цзыюй окончила университет — тогда-то наша семья и выберется в люди.
Старуха Ся обожала подобные речи.
Вся семья Ся была уверена, что Ся Цзыюй ждет великое будущее.
Студенты в 80-х годах ценились очень высоко, но чтобы достичь хоть какого-то успеха, нужно было проработать лет десять-двадцать.
На работе по распределению зарплаты были не такими уж большими. Ся Цзыюй и сама могла бы жить безбедно, но вытянуть на себе всю огромную семью? Старуха Ся была слишком наивна в своих ожиданиях!
— Мама, я не боюсь позора, если придется быть частником! Давайте я пойду помогать, а невестка пусть дома…
Ван Цзиньгуй подскочила поближе, но старуха Ся злобно зыркнула на нее:
— Это что, твои родственники? Это дядя Цзыюй!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
