— Мама, спасибо вам!
Чжоу Чэн приобнял Ся Сяолань за плечи. Взять её за руку не получилось — у Ся Сяолань болело предплечье.
Стоило ему заговорить, как гнев Гуань Хуэйэ наполовину утих.
Гуань Хуэйэ без промедления прилетела в Пэнчэн, оставив работу, разумеется, не только ради Кан Вэя — второй причиной была Ся Сяолань. Чжоу Чэн понимал чувства Гуань Хуэйэ, и её материнское сердце не могло не смягчиться.
Одной фразой он сумел её успокоить. Сменив гнев на милость, она улыбнулась:
— Не заговаривай матери зубы. Рассказывай, как ты здесь оказался?
Это точно не Ся Сяолань сообщила ему: она не хотела, чтобы Чжоу Чэн видел раны на её лице.
— Не волнуйтесь, я взял отпуск. Один из наших преподавателей, кажется, знает Сяолань, это он мне рассказал. Как только я услышал, что Сяолань и Кан Вэй попали в аварию, не мог успокоиться, пока не приеду в больницу.
О предчувствии и учащенном сердцебиении вчера днем Чжоу Чэн промолчал — это звучало слишком уж неправдоподобно.
Гуань Хуэйэ всё же чувствовала какой-то подвох: преподаватель знает Ся Сяолань?
Ся Сяолань покачала головой:
— Я его правда не знаю. Это Тан… сами понимаете.
Ся Сяолань воспользовалась связями через Тан Хунъэня, и обсуждать это при всех было неудобно. Гуань Хуэйэ не стала расспрашивать дальше — главное, что Чжоу Чэн не сбежал самовольно. Втроем они зашли в палату к Кан Вэю, тот еще не пришел в себя.
Чжоу Чэну было больно смотреть на него: Кан Вэй всегда был таким живым и энергичным, и вдруг — в таком состоянии!
— Что говорят врачи?
Состояние Кан Вэя действительно было стабильным. Врачи сказали, что его доставили очень вовремя. Конечно, роль сыграло и мастерство хирургов, и статус гонконгского бизнесмена Ду Чжаохуэя, и приезд Тан Хунъэня, заставивший администрацию больницы уделить случаю особое внимание — реанимация Кан Вэя прошла практически безупречно, как по учебнику.
То, что его так быстро доставили в больницу, было заслугой Ся Сяолань, хотя сама она не собиралась хвастаться; самым важным было то, что Кан Вэя удалось спасти.
Ситуация была обнадёживающей: за исключением профилактики послеоперационных осложнений и возможных легких повреждений мозга, повода для беспокойства не было.
Жизнь была спасена.
Когда Чжоу Чэн спросил, как произошла авария, все в коридоре замолчали.
— Чжоу Чэн, подойди сюда, я расскажу тебе подробно.
Кан Ляньмин позвал Чжоу Чэна в сторону. Они проговорили полчаса, прежде чем Чжоу Чэн вернулся.
Ся Сяолань немного разволновалась:
— Неужели Кан Шу снова сказал тебе, что это было преднамеренное убийство?
— Когда водитель не смотрит на дорогу и не контролирует скорость, это, конечно, преднамеренное убийство… Сяолань, дело не только в этом. Сейчас второй дядя Кан вне себя от ярости. Кажется, раньше я в чём-то недооценивал его.
Чжоу Чэн чувствовал подавленный гнев Кан Ляньмина.
Кан Ляньмина злило не то, что Ду Чжаохуэй растоптал достоинство семьи Кан, а его безрассудство, из-за которого семья чуть не потеряла Кан Вэя.
Чжоу Чэну было так же тяжело видеть Кан Вэя на больничной койке. Он не лгал преподавателю: он был единственным ребенком в семье, и Кан Вэй был ему как родной брат. Они были очень близки: Кан Вэй всегда следовал за Чжоу Чэном, даже отношения с Шао Гуанжуном были не такими крепкими.
Если бы не эта авария, Чжоу Чэн так и не понял бы истинного отношения Кан Ляньмина к Кан Вэю.
Кан Ляньмин пристроил Кан Вэя на непыльную должность не для того, чтобы тот стал бездельником. Он просто считал, что племяннику не нужно слишком сильно напрягаться — отец Кан Вэя, старший брат Кан Ляньмина, уже пожертвовал собой ради страны и семьи, поэтому Кан Вэй заслуживал спокойной жизни. Логика Кан Ляньмина была проста.
Поэтому он был строг со своими детьми, но баловал Кан Вэя.
Пока семья Кан стоит на ногах, благодаря его стараниям Кан Вэй мог бы прожить легкую жизнь — пусть не на самой вершине, но уж точно в достатке!
Разве достойный муж не должен строить карьеру и добиваться успеха?
Чжоу Чэн не мог принять позицию Кан Ляньмина — прозябать в праздности в столь юном возрасте.
Он решил, что когда Кан Вэй придет в себя, дядя и племянник должны серьезно поговорить. Что касается будущего Кан Вэя, Чжоу Чэн больше не собирался его подгонять или тащить за собой — пусть Кан Вэй сам подумает и решит!
Кан Ляньмин хотел держать Кан Вэя под присмотром, с чем Чжоу Чэн был не согласен, так что их разговор нельзя было назвать гладким.
Конечно, в своей неприязни к Ду Чжаохуэю Чжоу Чэн и Кан Ляньмин были единодушны.
Кое-что не стоило рассказывать Ся Сяолань, поэтому Чжоу Чэн ответил туманно:
— Ссадины на лице — это пустяки. А рука? Ты уже ломала кость, врачи внимательно осмотрели правую руку?
— Всё проверили. А тебе, наверное, было трудно получить отпуск?
На временной базе был строгий режим, и неизвестно, каких трудов Чжоу Чэну стоило вырваться. Ся Сяолань тоже чувствовала, что в словах Чжоу Чэна есть нестыковки: с чего бы преподавателю самому сообщать ему об аварии? Даже если это была просьба Тан Хунъэня, стал бы Тан Хунъэнь специально уведомлять Чжоу Чэна?
С логикой явно были проблемы!
Остальные оставили влюбленных наедине. Чжоу Чэн, убедившись, что никого рядом нет, указал на свое сердце:
— Ты здесь. Оно бьется ради тебя и чувствует всё, что происходит с тобой.
Глаза Чжоу Чэна покраснели от лопнувших сосудов, но говорил он серьезно, и в этот момент был чертовски хорош собой.
Ся Сяолань была совершенно обезоружена этими нежными словами, она чувствовала, как внутри всё горит.
— Ты узнал это по интуиции?
Он же шутит?
Такое бывает только в книгах и фильмах, в реальности это невозможно!
Но Чжоу Чэн был слишком серьезен. В его глазах отражался свет больничных ламп, но казалось, что в них сияют солнце, луна и звезды. Ся Сяолань невольно прижала ладонь к его сердцу.
Её рука была забинтована, и через ткань одежды она могла коснуться его лишь кончиками пальцев.
В это мгновение по её телу, от самых кончиков пальцев, будто пробежал электрический разряд, исходящий от сердца Чжоу Чэна!
Её будто ударило током.
Ей показалось, что она не может дышать.
Почему это не может быть правдой? Если уж она смогла переродиться, почему чувства, описанные в книгах, не могут быть реальными? Ей посчастливилось встретить Чжоу Чэна — его пылкие и искренние чувства не сравнимы ни с какими богатствами.
Любовь есть любовь, её невозможно скрыть, и редкие встречи не мешают чувствам становиться глубже.
Она хотела простого и красивого романа с «юным красавцем».
Она ворчала, что он слишком привязчив, и думала, что если требования семьи Чжоу окажутся слишком высокими, то расстаться будет проще.
Раньше она не принимала Чжоу Чэна всерьез и не заботилась о нем по-настоящему, из-за чего и случилась та история с Гао Фэй.
Лишь когда она решила серьезно отнестись к этим отношениям и вложиться в них, она поняла, насколько это прекрасное чувство! Ся Сяолань раньше думала, что любовь — это своего рода игра, где нужно наступать и отступать, постоянно прощупывая почву. Никто не хочет отдавать сердце впустую, особенно в том обществе, где она жила до перерождения: соцсети сделали мимолетные связи легкими — прощание на рассвете и больше ничего общего… Но чистая любовь стала роскошью.
Но Чжоу Чэн с самого начала открыл ей свое сердце. Ему не нужно было ничего взамен — только чтобы она вошла в него.
И она так долго колебалась.
К счастью, понять это сейчас еще не поздно.
Ся Сяолань уткнулась лицом в грудь Чжоу Чэна, её глаза увлажнились:
— Товарищ Чжоу Чэн, вы меня окончательно привязали к себе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
