Не успел профессор Цяо Юнкуй приехать из столицы, как Кан Вэй пришел в себя.
На этот раз сознание вернулось к нему полностью. Хотя Кан Вэю и было больно, соображал он ясно, мог рассуждать, а его взгляд уже не был таким затуманенным. Увидев Чжоу Чэна, он расплылся в улыбке:
— О, брат Чэн, ты тоже пришел меня проведать?
У Чжоу Чэна защемило в глазах. Этот остолоп даже не осознавал, что столько людей собралось здесь только потому, что его раны были смертельно опасны! Если бы хоть на одном этапе произошла ошибка, Чжоу Чэн, скорее всего, видел бы сейчас не живого человека, а присутствовал бы на похоронах Кан Вэя.
— Побереги силы, веди себя смирно. Если бы я не пришел тебя навестить, разве это было бы по-человечески?
Кан Вэй хихикнул. Лицо его было обмотано бинтами, и оттого улыбка выглядела ужасающе болезненной:
— Брат Чэн, на этот раз спасибо невестке, что спасла меня…
Если бы не тот факт, что именно Кан Вэй ударился головой, Чжоу Чэн обязательно бы его вздул. Хватило же наглости такое ляпнуть! В экстренной ситуации он струсил и разволновался, ни в какое сравнение не шел с выдержкой Сяолань. Если бы Кан Вэй смог сам выкрутить руль, того удара, возможно, удалось бы избежать, но он совершенно оцепенел.
— Когда поправишься, запишись в автошколу, найди инструктора с хорошими навыками вождения и научись водить заново.
Кан Вэй с трудом приподнял руку и отдал козырек, изобразив кривое подобие воинского приветствия:
— Обещаю выполнить задание!
Раз он еще был в настроении ерничать и выглядел довольно бодро, Чжоу Чэн наконец смог выдавить из себя подобие улыбки. Он подтащил стул и сел.
— Кан-цзы, эта авария была несчастным случаем, вам с невесткой просто не повезло. Но для тебя, малый, нет худа без добра: я обнаружил, что твой второй дядя, возможно, не такой лицемер, как мы раньше думали.
Эта авария сильно потрясла Се Юнь. Поняв, что слезами делу не поможешь, она наконец начала хлопотать и бегать по делам.
Кан Ляньмин тоже совершенно изменил то впечатление, которое производил на Чжоу Чэна раньше.
Сам он с Кан Ляньмином особо не контактировал, всё знал лишь со слов Кан Вэя да из слухов в их кругу.
Но стоило Кан Вэю пострадать, как Кан Ляньмин не на шутку разволновался — в этом Чжоу Чэн мог разобраться.
— Мой второй дядя всегда лучше всех умел пускать пыль в глаза…
Улыбка Кан Вэя погасла, он внезапно помрачнел.
Чжоу Чэн усмехнулся:
— Если бы ты не очнулся, твой второй дядя прикончил бы этого типа по фамилии Ду, веришь? Я чувствовал, что он потерял рассудок, он не считался с выгодой и убытками. Невзирая на цену, он отправил бы этого Ду на тот свет вслед за тобой… Сяо Вэй, скажем по совести: если бы он всё делал только ради приличия, зашел бы он так далеко? Сейчас уже восемьдесят пятый год, а не первые годы после смерти твоего отца. Тогда твой дедушка еще не ушел в отставку, и если бы второй дядя тебя не любил, дедушка Кан бы ему этого не спустил. Но сейчас дед уже несколько лет на покое, его влияние всё меньше, вся ваша семья держится на твоем втором дяде — зачем ему теперь разыгрывать спектакль?
Логика не сходилась.
У Кан Вэя сформировалось привычное мышление: неизвестно с каких пор кто-то нашептывал ему на ухо, что доброта Кан Ляньмина притворная.
Кан Ляньмин потакал ему в нежелании учиться.
Если он наводил шороху на улице, других детей за такое пороли, а Кан Ляньмин даже не ругал его, а напротив — подчищал за ним хвосты.
Кан Ляньмин был строг к собственным детям. Двоюродный брат Кан Вэя был младше него всего на несколько месяцев, раньше пошел в школу, раньше окончил университет, и второй дядя отправил его на тяжелую работу в низы.
С Кан Вэем же всё было иначе: тот не любил учиться, окончил техникум, и Кан Ляньмин заранее пристроил его на непыльную должность. Приходил Кан Вэй на работу или нет, он получал приличную зарплату. Когда-то Кан Вэй пытался проявлять инициативу, но позже ему передали слова Кан Ляньмина: тот просил коллег проявлять к племяннику «особую заботу», намекая, что Кан Вэю не нужно так уж усердствовать.
Мол, когда стаж накопится, Кан Вэя повысят автоматически.
Убить похвалой!
Кто-то шепнул это Кан Вэю на ухо, и чем больше он думал, тем более верным ему это казалось.
Он занялся бизнесом вместе с Чжоу Чэном в том числе и потому, что в нем кипела обида: он не хотел больше быть инструментом в спектаклях Кан Ляньмина. Он хотел доказать, что может добиться успеха без его помощи. Кан Вэй считал, что сражается с лицемерным «великим демоном», и был уверен, что сможет его победить. А теперь Чжоу Чэн говорит, что он ошибся в выборе врага?
Кан Вэй пересказал все эти детали, на его лице застыло недоумение:
— Если это не было попыткой сгубить меня потаканием, если он не лицемерил, то какой ему смысл был растить из меня никчемного человека?
В каждой семье надеются, что ребенок добьется успеха, а его второй дядя делал всё наоборот. Если за этим не стояло злого умысла, то ради чего это всё?!
Кан Вэй почувствовал, как разболелась голова — авария точно сделала его тугодумом, он не мог постичь логику поступков Кан Ляньмина.
— Возможно, он просто хотел, чтобы твоя жизнь была легкой.
Эта мысль пришла Чжоу Чэну в голову только тогда, когда он услышал от Гуань Хуэйэ о прежнем характере Кан Ляньмина. Чтобы человек так сильно изменился, он должен был пережить тяжелый удар. Когда отец Кан Вэя погиб, Кан Ляньмин взвалил всё бремя семьи на свои плечи, и Чжоу Чэн считал, что в этом второй дядя поступил по-мужски.
Он не стал в панике перекладывать ответственность, не жаловался, что ему это не под силу, и только сам Кан Ляньмин знал, через какие трудности ему пришлось пройти. Чжоу Чэн попытался проанализировать его психологию: второй дядя действительно любил Кан Вэя, любил настолько, что не хотел, чтобы тот страдал и боролся за выживание. Жалел, что Кан Вэй потерял отца еще в утробе матери, и решил: раз он сам уже нахлебался горя, то Кан Вэю остается только наслаждаться жизнью?
Эта догадка, если и не попадала в цель полностью, была верна процентов на семьдесят-восемьдесят.
Выслушав анализ Чжоу Чэна, Кан Вэй лежал на больничной койке в полной прострации.
— Брат Чэн, ты хочешь сказать, что я зря винил второго дядю? Что мне вообще не нужно было ни за что бороться, потому что он наверняка обеспечил бы моё будущее, а мне оставалось бы только лежать и пользоваться плодами его трудов?
Тогда какой смысл был возиться с сигаретами и стройматериалами? Какой смысл был ради бизнеса, ради каждой плитки торговаться с производителями за каждую копейку? Ради чего он это делал!
Видя ошарашенное лицо Кан Вэя, Чжоу Чэн почувствовал зуд в ладонях — ему действительно захотелось его вздуть:
— Теперь, когда ты знаешь, что второй дядя желал тебе добра, ты сможешь со спокойной душой почивать на лаврах?
Разумеется, нет.
Даже после операции Кан Вэй переживал, что не может осмотреть помещение под новый магазин. Теперь, помимо желания доказать что-то дяде, ему просто нравилось заниматься бизнесом. В стране ввели политику, разрешающую частное предпринимательство, появилась возможность законно наживать богатство, совмещая заработок с чувством самореализации. У Кан Вэя не было причин бросать это дело.
Взрослый же человек, неужели он будет стоять с протянутой рукой и просить у других деньги на расходы?
— Брат Чэн, я понял. Дай мне подумать.
Кан Вэй теперь не знал, как смотреть в глаза второму дяде, но Чжоу Чэн не стал на него давить. В его состоянии нужно было больше отдыхать. В дверях показалась Ся Сяолань:
— Ваше братское время откровений закончилось?
Чжоу Чэн поднялся:
— Ты отдыхай, а Сяолань, похоже, хочет что-то сказать.
Чжоу Чэн действительно хорошо знал Ся Сяолань, и у той действительно было дело:
— Кажется, я видела в больнице Ся Цзыюй. Она закутала лицо и пошла на встречу с Ду Чжаохуэем.
Ся Сяолань узнала бы Ся Цзыюй в любом виде.
Как эти двое могли спеться?
Неужели после того, как она отказалась ехать с ним в Гонконг, Ду Чжаохуэй действительно разыскал Ся Цзыюй? О чем думала сама Ся Цзыюй — ведь именно Ду Чжаохуэй пырнул ножом Ван Гуанпина? Прикидывалась, что безумно любит Ван Цзяньхуа, и при этом якшается с Ду Чжаохуэем… Этого Ся Сяолань понять не могла!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
