— Племянница приглашала мэра Тана в Шанду встретить Новый год, но мэр Тан так и не согласился!
Ни с того ни с сего вдруг прибыл в деревню Цицзин. Разве в такой глуши подобает находиться большому мэру?
Ся Сяолань тоже пришла в себя. Приезд Тан Хунъэня в деревню Цицзин в канун Нового года был неожиданным, но раз уж он здесь, к чему лишние вопросы?
— Дядя Тан, вы приехали! Скорее заходите в дом, погрейтесь у огня!
Шёл снег, было холодно. Здоровье Тан Хунъэня было не самым крепким, разве мог он выдержать такой мороз? Сяо Ван, совсем молодой человек, и тот дрожал от холода, а Тан Хунъэнь, казалось, еще держался. Ся Сяолань боялась, не мучается ли он из одного только упрямого желания сохранить лицо.
Сельчане переглядывались.
Тан Хунъэнь не обладал ни богатырским телосложением, ни выдающейся внешностью, но когда он стоял там, кто мог проигнорировать его властную ауру?
К тому же приехал он на машине. Сопровождающий сказал, что из-за глубокого снега дороги в деревне плохие, поэтому машину оставили на въезде.
Лю Юн, который только что вовсю распоряжался, при виде Тан Хунъэня лишился дара речи.
— Простите за внезапный визит, право, неловко вышло. Следовало сначала позвонить вам.
Тан Хунъэнь пришёл не с пустыми руками: Сяо Ван нёс несколько коробок. Лю Юн держался скованно, остальные и вовсе не смели слова вымолвить. Когда Тан Хунъэнь вошёл в дом, оставшиеся позади люди принялись перешёптываться:
— Это родственник семьи брата Юна?
— С виду не очень-то похож. Наверное, друг брата Юна.
Друг?
Пусть образования у местных было немного, но дураками они не были. Поведение Лю Юна совсем не походило на обращение с родственником или другом. Кто станет вести себя так почтительно и растерянно перед другом!
— Дядя Да, почему вы не заходите?
Чэнь Ванда тоже замялся позади и пришёл в себя, только когда его окликнули.
Он смотрел на Тан Хунъэня, и тот казался ему смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его видел. Однако Чэнь Ванда видел больше остальных сельчан: этот человек, переступивший порог дома семьи Лю в канун Нового года, был ох как непрост. Он не вел себя высокомерно, за ним не следовала толпа из семи-восьми человек, расчищающих путь, но такая аура — это не одежда, её не сымитировать за счёт численности свиты.
Взгляд Тан Хунъэня был спокойным и твёрдым, как гора. В шумной толпе вдруг воцарилась тишина, и никто не осмеливался заговорить. Не то чтобы Тан Хунъэнь запрещал им, просто они сами притихли, решив дождаться, пока гость войдёт в дом, прежде чем возобновить обсуждения.
Ся Сяолань и Лю Юн шли по обе стороны от Тан Хунъэня, Сяо Ван следовал за ними с вещами. Дом превзошёл ожидания Сяо Вана. Если бы это была старая, ветхая развалюха, приезд начальника на Новый год стал бы настоящим мучением, но дом Ся Сяолань оказался чистым, опрятным и обставленным со вкусом.
Тростник в углу двора засох, маленький пруд затянулся льдом, но бамбук у дома оставался ярко-зелёным. Снег пригибал верхушки к земле. Зелёный бамбук, белый снег и красные стены — выглядело это действительно красиво.
Цзи Я считала Тан Хунъэня деревенщиной, но даже у его водителя Сяо Вана было базовое чувство прекрасного. Разве мог сам Тан Хунъэнь быть настоящим простаком?.. Если называть человека деревенщиной только за то, что он не рассуждает с Цзи Я об искусстве, то в нынешнем Китае вряд ли нашлось бы много «утончённых» людей.
— Хороший дом построили, небось, немало сил вложили?
— Проектировала вместе с помощником. Тогда я ещё не поступила на архитектурный факультет и даже не знаю, откуда взялась такая уверенность, чтобы взяться за дело самой.
Тан Хунъэнь решил, что Ся Сяолань слишком скромничает. Девушка сама построила дом, и вышло недурно — каких ещё стандартов желать? Не художественную галерею же строить!
Лю Юн, потирая руки, пригласил Тан Хунъэня присесть в главной комнате. На глазах у стольких людей называть его «мэр Тан» казалось неуместным. Назвать «начальником»?
— Я сегодня пришёл просто как гость, к тому же без приглашения. Лишь бы не доставлять вам хлопот, так что обойдёмся без лишних формальностей.
Лю Фэнь тоже не ожидала: как это мэр Тан вдруг оказался у них дома?
Бабушка Юй кашлянула:
— А Фэнь, погода больно холодная, налей человеку миску бараньего супа.
На маленькой плитке всё ещё томился суп из баранины — огонь не гасили ни на минуту. Мясо уже давно отходило от костей. Лю Фэнь поспешно зачерпнула две миски, посыпала мелко нарезанным луком, добавила щепотку перца и подала гостям.
Тан Хунъэнь действительно сильно продрог. В машине с кондиционером было тепло, но после выхода на улицу разница температур оказалась слишком велика.
У него была ещё одна маленькая, труднообъяснимая мысль: он оделся слишком легко. Лишняя одежда делала фигуру громоздкой. Армейская шинель была теплее всего, в ней можно было пойти куда угодно, но прийти в ней в деревню Цицзин Тан Хунъэнь засомневался.
Он привык к теплу зимы в Пэнчэне, и внезапный приезд в Южную Хэнань выявил резкий контраст в погоде.
Когда горячий суп из баранины оказался внутри, а в комнате заработала жаровня, руки и ноги Тан Хунъэня постепенно согрелись.
— Спасибо. Суп вы варили? Очень вкусно.
Это не было самым искусным блюдом, которое пробовал Тан Хунъэнь — Лю Фэнь готовила по-простому, а мясные блюда научилась делать только после переезда в город. Но в этом супе был тот самый домашний уют, которого так желал Тан Хунъэнь. После долгого пути один глоток такого супа стоил всех дорожных тягот!
Лю Фэнь не знала, что ответить, но раз Тан Хунъэнь сказал, что вкусно, она почувствовала облегчение.
Она не понимала, зачем мэр Тан пришёл к ним в дом, и боялась, что деревенская обстановка может показаться начальству неподобающей. Начальник-то он близкий к народу, но и пренебрегать им нельзя.
Бабушка Юй вдруг повернулась к Ли Фэнмэй и сказала:
— Сходи выпей миску супа. Баранина питательна и полезна для желудка, самое то для тех, у кого боли.
Ли Фэнмэй совершенно растерялась. У неё отменный аппетит, и на желудок она никогда не жаловалась!
Но под пристальным взглядом бабушки Юй Ли Фэнмэй так и не посмела сказать, что здорова. Она поспешно пошла за супом и в суматохе даже обожгла губы.
Тан Хунъэнь подумал: «Эта старушка и впрямь проницательна». Она хотела, чтобы он запомнил доброту Лю Фэнь, будто суп варили специально для него?
У Лю Фэнь, скорее всего, и в мыслях такого не было, она явно не знала о его приезде, какой уж тут специально сваренный суп.
Впрочем, Тан Хунъэнь проделал путь в тысячи ли вовсе не ради супа.
Тянь Сяоянь завели в дом, переодели в чистую одежду, и она тоже, прихлёбывая, пила суп. Девчушка была кожа да кости, смотреть больно. Ребёнок, конечно, вызывал жалость, но вот насколько она была невинна — вопрос спорный. Не все дети обладают хорошим характером; рождаются-то они чистым листом, но всё зависит от того, как их воспитает семья.
— Суп выпит. Так что там произошло?
Издалека он видел, как девчонка стояла на коленях перед дверью Ся Сяолань. Тот, кто не знал сути дела, мог бы подумать, что семья Ся Сяолань — это жестокие помещики вроде Чжоу Бапи, которые измываются над батраками и, лишившись всякой человечности от богатства, притесняют соседей.
В разгар зимы Лю Юн покрылся потом. Чего боялся, то и случилось. Мнение односельчан — это пустяки, а вот если у мэра Тана сложится плохое мнение о нём и Сяолань — это уже серьёзно!
— Да так, обычные соседские размолвки, как же без них. Мы уже всё уладили…
Тан Хунъэнь усмехнулся:
— Обычные размолвки? И из-за них маленькая девочка стоит на коленях у вашего порога? Если бы вы не согласились на какие-то условия, она бы так до скончания веков стояла? А где ваши деревенские кадры? Не вмешиваются, не наводят порядок?
Тан Хунъэнь улыбался, но другим было не до смеха.
Выглядело это пугающе. Ся Сяолань смутно чувствовала, что что-то не так. Чэнь Ванда не выдержал и заговорил первым:
— Товарищ, я — староста деревни Цицзин, Чэнь Ванда.
Староста — чин невелик, но Чэнь Ванда был в летах, и Тан Хунъэнь тут же встал, чтобы пожать ему руку:
— Здравствуйте, староста Чэнь. Я — Тан Хунъэнь. Не могли бы вы рассказать, что именно здесь произошло?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
