— Капитан Чжоу, это последнее задание?
Чжоу Чэн вспомнил вопрос, который задал Ши Кай.
Это действительно стало последним заданием Ши Кая, больше он на задания ходить не будет.
Узнав о гибели Ши Кая, все курсанты замолчали; нет уз крепче тех, что завязываются в совместном бою. «Вместе ходили под пулями» — это дружба не на жизнь, а на смерть, и теперь Ши Кай действительно отдал свою жизнь за него.
Все говорили, что это не вина Чжоу Чэна.
Чжоу Чэн знал: когда тот контрабандист выдернул чеку гранаты, в его действиях было желание отомстить именно ему.
А Ши Кай принял этот удар на себя, оттолкнув его!
Глупость ли это?
Нет, не глупость, а боевое товарищество — потому что он сам однажды спас Ши Кая, и Ши Кай вернул этот долг ценою жизни.
— Капитан, наше задание не окончено.
— Чжоу Чэн, я знаю, что гибель товарища Ши Кая для тебя — тяжелый удар, но когда закончится задание — ты должен подчиняться приказу!
Чжоу Чэн ничего не ответил.
В горле нестерпимо першило.
Это, несомненно, была почти идеальная операция по борьбе с контрабандой. Стоимость изъятого товара даже превышала стоимость их первой операции в провинции Минь. Если бы Ши Кай не погиб, это задание Сухопутной академии по обучению в условиях реального боя стало бы действительно идеальным завершением.
Теперь же, когда Ши Кай был мертв, Чжоу Чэну и курсантам было трудно это принять, да и у руководства академии прибавилось головной боли.
Ши Кай прибыл в Сухопутную академию на курсы повышения квалификации.
Все понимали, что подобные курсы — необходимый этап для продвижения офицера по службе. То есть Ши Каю стоило лишь завершить обучение и вернуться в свою часть, как в скором времени его бы ожидало повышение… Теперь же его признают павшим героем.
Формат обучения через реальные боевые действия из-за гибели Ши Кая неизбежно вызовет споры. Именно поэтому капитан требовал от Чжоу Чэна подчинения приказу — оба они понимали, что академия может на этом прекратить практику обучения в реальном бою.
Военный обязан подчиняться приказу. Чжоу Чэн с силой ударил кулаком по палубе!
…
Весенний прием группы «Чэнжун» был назначен на четвертый день нового года.
В этом году Ду Чжаохуэя не было рядом с отцом; вместо него место Ду Чжаохуэя занял второй молодой господин Ду, вернувшийся с учебы за границей. Он сопровождал Ду Чэнжуна, участвуя в приемах.
Второй молодой господин еще учился, и в отличие от Ду Чжаохуэя с его повадками плейбоя, от него веяло начитанностью — с первого взгляда было видно, что он «паинька». Ду Чэнжуну нравился второй сын, но тот был еще слишком молод и, кроме успехов в учебе, пока не проявил выдающихся способностей.
Обладая мягким характером, второй молодой господин отличался от своего старшего брата-повесы; его успехи в учебе тешили самолюбие Ду Чэнжуна.
Однако даже при том, что второй сын изучал коммерцию, Ду Чэнжун не собирался передавать ему семейное дело — он опасался, что характер у того слишком уж мягкий!
Старший — жестокий, второй — мягкий. Сейчас Ду Чэнжун больше склонялся к Ду Чжаохуэю: он скорее предпочел бы вырастить свирепого волка, чем иметь дело с овцой.
Вторая и четвертая ветви семьи торжествовали. Сын одной сопровождал главу на приемах, а брат Лю Кэин, Лю Тяньцюань, пользовался большим доверием и получал важные поручения. Третья ветвь была подавлена: их дети были слишком малы, чтобы на них можно было опереться, и у них не было такого помощника, как Лю Тяньцюань.
«Маленькая лисица» оказалась коварной: войдя в семью позже всех, она теперь стала самым влиятельным человеком в доме Ду после Ду Чжаохуэя.
Коварная Лю Кэин числилась в группе на второстепенной должности; она прихорашивалась, но не пыталась отобрать место подле Ду Чэнжуна. Поскольку Лю Тяньцюань был в фаворе, люди сами начали заискивать перед «четвертой госпожой», и Лю Кэин не было нужды бороться за внимание со вторым молодым господином.
После череды встреч у брата с сестрой наконец выдалось время поговорить. На Лю Кэин сверкало бриллиантовое ожерелье — подарок Ду Чэнжуна, сделанный несколько дней назад.
— Брат, тебе нужно быть осторожнее. Ду Чжаохуэй, этот волчонок, в этом году даже не вернулся на праздник. Обычно он не упускает подобных возможностей, а в этот раз поразительно — позволил второму высунуться.
Лю Тяньцюань выпил немало, лицо его покраснело, но рассудок оставался ясным:
— Боишься, что он что-то замышляет? Если он решит играть грязно, ему тоже не поздоровится.
Ду Чжаохуэй хочет полностью умыть руки? Лю Тяньцюань не позволит ему этого. Он также опасался, что семья Ду «сожжет мосты», когда надобность в нем отпадет, и выбросит его при первой же проблеме. Когда он только возглавил контрабандный бизнес, то какое-то время пребывал в эйфории, но, остыв, почувствовал, что здесь что-то не так.
С чего бы Ду Чэнжуну отдавать ему под начало весь этот бизнес?
Огромный куш, упавший с неба, мог быть отравленным. Раньше Лю Тяньцюань и не подумал бы колебаться.
Потому что раньше у него ничего не было, и терять было нечего.
Теперь все иначе: помогая Лю Кэин бороться за наследство, он и сам получал огромную выгоду… но и у самого Лю Тяньцюаня уже имелось состояние, так что нужно было оставить путь для отступления. Ду Чжаохуэй не хотел иметь с ним общих дел, но Лю Тяньцюаню было необходимо держать его при себе.
Посторонние не знали об их вражде; легальный бизнес или теневой — все это дела группы «Чэнжун», и Ду Чжаохуэю придется его прикрывать.
Лю Тяньцюань объяснил суть дела сестре. Лю Кэин, касаясь ожерелья на груди, с чувством произнесла:
— Брат, если бы ты мне не помогал, меня бы уже давно сожрали живьем. Только объединив усилия, мы сможем…
Торопливые шаги прервали ее слова, к ним поспешно подошел человек:
— Брат Цюань, случилась беда!
Весь товар, сделка по которому проходила в районе Пэнчэна, был перехвачен.
Грузное тело Лю Тяньцюаня пошатнулось.
— Как такое возможно!
Кто это сделал? Ду Чжаохуэй?
Но он вообще не участвовал в этой сделке. Неужели Ду Чжаохуэй готов пойти на такое? Ведь это товар на десять с лишним миллионов, и убытки несет семья Ду.
Лю Тяньцюань мучился полдня и лишь после окончания приема рассказал обо всем Ду Чэнжуну. Он думал, что тот придет в ярость, но Ду Чэнжун, вопреки ожиданиям, не рассердился:
— Дела переданы тебе, значит, тебе и решать. Эти убытки нужно возместить из других источников… Тебе сейчас нужно не вину признавать, а выяснить, кто именно против нас ополчился.
Ду Чэнжун не смотрел на процесс, его интересовал только результат.
Он не требовал от Лю Тяньцюаня расширять масштабы бизнеса по сравнению с тем, что было до него, но он должен был хотя бы сохранить прежнюю прибыль.
Не можешь сохранить?
Значит, некомпетентен.
И дело было не только в том, что Лю Тяньцюаня могли отстранить от дел: наживаться за счет семьи Ду было чревато. Лю Тяньцюань понял намек Ду Чэнжуна: если убытки будут слишком велики, ему придется покрывать их из собственного кармана.
Десять с лишним миллионов?
Это выметет треть всех сбережений Лю Тяньцюаня, и одним словом «боль» это не описать.
Лю Кэин была на взводе, а Лю Тяньцюань теперь хотел прикончить Ду Чжаохуэя. Кто еще, если не Лю, мог метить в семью Ду или лично в него, носящего фамилию Лю?
…
23 февраля, четвертый день первого месяца по лунному календарю. Ясно, пригревает весеннее солнце.
Сяо Ван вовремя пригнал машину, чтобы забрать Тан Хунъэня. В доме семьи Лю было так уютно, что Тан Хунъэню отпуск никогда не казался таким коротким.
Ему не хотелось уезжать, но и оставаться дольше не имело смысла. Семья Лю и сама не собиралась задерживаться в деревне надолго: Ся Сяолань спешила в Пекин по делам бизнеса, и если бы Тан Хунъэнь остался гостить, ей было бы неловко объявить об отъезде.
— Товарищ Лю Фэнь, в следующий раз увидимся уже в Пекине. Надеюсь, вы позаботитесь о себе. Я готов разделять с вами трудности и в жизни, и в делах.
— Мэр Тан…
— Не нужно больше провожать, спасибо за ваше гостеприимство. Этот Праздник весны я не забуду.
Тан Хунъэнь сам сказал всё и за хорошего, и за плохого, и Лю Фэнь поняла, что не ошиблась: та нереалистичная затея мэра Тана еще не вылетела у него из головы!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
