Мужской голос был довольно глубоким, сочным и приятным на слух; из-за курения он звучал с легкой хрипотцой, что придавало ему непередаваемую сексуальность.
Ся Сяолань оторопела.
Неужели слух подвел?
Слово «mafia» означает «мафия», разве она могла ошибиться!
Мужчина, куривший на террасе, вдруг назвал её «мисс Мафия».
— Прошу прощения, мы знакомы? Вы обознались. В Китае нет мафии, и мы не считаем подобные шутки проявлением юмора…
На это возражение Ся Сяолань собеседник ответил коротким смешком:
— Это всего лишь незначительное прозвище, не берите в голову. Нас объединяет то, что нам обоим наскучил этот прием и захотелось на мгновение насладиться тишиной. Так что давайте разделим эту террасу на двоих!
Прием и впрямь был скучным.
Набрала стопку визиток, а пригодиться может — ни одной!
Подобное всеобщее поклонение, когда тебя превозносят как луну в окружении звезд, кто-то другой, возможно, нашел бы приятным, но Ся Сяолань была прагматиком. Её не радовало излишнее мужское внимание; она и в самом деле больше хотела поговорить о делах… найти возможности для сотрудничества или ведения бизнеса, а не тратить время, отвергая ухаживания.
Именно это и доставляло Ся Сяолань неудобства — у неё не было опыта в подобных светских раутах.
Она чувствовала себя как рыба в воде, когда речь шла о сделках, а не когда перед ней стояла толпа мужчин с сомнительными намерениями.
На приеме их была целая толпа, а на террасе — всего один.
Его слова были туманны, но по крайней мере он вел себя вежливо и великодушно.
— Тогда благодарю вас, господин…
— Уилсон. Следуя вашей китайской привычке представляться, это моя фамилия.
Господин Уилсон поправил то, как Ся Сяолань обратилась к нему.
Ся Сяолань на мгновение замолчала. — Моя фамилия — Ся. Это одна из китайских фамилий, её можно понимать как «лето». Первая династия в истории Китая, основанная на системе добровольной передачи престола, тоже называлась Ся.
Объяснение Ся Сяолань позволило Уилсону быстро понять значение её фамилии, хотя понял он его, очевидно, несколько превратно:
— …Так значит, мисс Ся — аристократка? Фамилия древней династии?
— Нет, господин Уилсон, в нашем Китае нет аристократии. И я вовсе не собиралась выдавать себя за потомка знатного рода. Я обычная гражданка Китая.
Гражданка — это правда, а вот оценка «обычная» — ложь.
Эта фамилия удивительно ей подходила, такая же обжигающая, как лето. Те мужчины на приеме, что рассыпались в комплиментах, скорее всего, приняли бы её за нежную барышню с тихим голосом.
Почему-то Ся Сяолань заметила, что господина Уилсона легко рассмешить.
Сказав, что разделит с ней террасу, он первым делом потушил сигарету. Ся Сяолань с любопытством спросила: — Господин Уилсон тоже приглашенный иностранный бизнесмен? Не нашли подходящего проекта?
То, что он не пытался активно выставлять напоказ свое мужское обаяние, словно павлин, распустивший хвост, позволило Ся Сяолань чувствовать себя на террасе непринужденно.
Нужно же было о чем-то поговорить.
Ся Сяолань не упускала возможности заработать доллары.
Уилсон ответил прямо: — Честно говоря, Пэнчэн превзошел мои ожидания. Я слышал от друзей, что Китай проводит политику реформ и открытости. Если нужно найти новые пути к обогащению, то страна с таким огромным населением и рынком — первобытным и грубым — отличный выбор. Я беспокоюсь не о том, смогу ли я заработать деньги в Китае, а о том, смогу ли я безопасно пользоваться заработанным богатством… Мисс Ся, как вы считаете, можно ли доверять инвестиционному климату Пэнчэна?
Эти иностранные бизнесмены не были глупцами с мешками денег; все они боялись, что их богатство могут отобрать.
Внутренняя обстановка в стране в прежние годы действительно была нестабильной.
Но всё это осталось в прошлом. По крайней мере, в ближайшие двадцать-тридцать лет экономика будет бурно развиваться, а иностранному капиталу будет обеспечена всесторонняя поддержка и льготы.
— Такие компании, как «Кока-Кола», вернулись на китайский рынок еще в самом начале реформ. Господину Уилсону не стоит опасаться угроз для инвестиций. Думаю, любой здравомыслящий человек видит, как правительство Китая поддерживает политику открытости! В Пэнчэне это чувствуется особенно остро. Мы приветствуем иностранных инвесторов, которые приходят к нам с технологиями и дружбой. Господин Уилсон, если вы не настолько жадны, чтобы, заработав десять долларов, забирать себе все десять до цента, а готовы отдавать малую часть прибыли китайским рабочим и платить налоги государству, вы увидите, что китайский народ очень дружелюбен, а с правительством Китая легко договориться!
Заработать десять долларов и пытаться забрать одиннадцать? Как это возможно?
Это означало бы не оставить Китаю ни крупицы выгоды — хищнические инвестиции. Даже если местное правительство согласилось бы на такое ради «валюты», Ся Сяолань подобные бизнесмены претили.
В делах она придерживалась принципа взаимной выгоды: зарабатывая сама, она всегда оставляла долю тем, через чьи руки проходило дело.
Это как ловля рыбы: Ся Сяолань предпочитала сеть с крупными ячейками, чтобы ловить большую рыбу и отпускать мальков. А некоторые глушили рыбу током или травили её, вычищая пруд дочиста, невзирая на размеры. Как тогда продолжать вести дела?
Господин Уилсон задумался.
В тусклом свете Ся Сяолань видела лишь контуры его лица и его оценивающий взгляд.
Он хотел что-то сказать, но занавес на террасе отодвинулся, и вошел другой человек:
— Сэр, мэр Пэнчэна…
— Я понял, уже иду.
Уилсон поднялся.
— Мисс Ся, беседа с вами была весьма приятной. Я верю в то, что вы, китайцы, называете «юаньфэнь» — предопределение. Если нам суждено, мы обязательно встретимся снова.
Странный иностранец, даже в судьбу верит.
Это был единственный мужчина за весь вечер, который не предложил Ся Сяолань визитку, и господин Уилсон действительно произвел на нее сильное впечатление. Хотя она даже не знала, как он выглядит и кто он такой!
Встретятся снова? Разве она его узнает?
Как только Уилсон ушел, на террасе воцарилась истинная тишина.
Но лишь на несколько минут, пока занавес снова не отодвинули. Ся Сяолань решила, что и ей пора уходить.
В мимолетном проблеске света она узнала вошедшего — по фигуре он был ей хорошо знаком: невысокий, довольно худощавый Ду Чжаохуэй.
— Молодой господин Ду, надеюсь, вы в добром здравии. Я должна выразить вам благодарность.
Ду Чжаохуэй не сводил глаз с Ся Сяолань и видел, как она ускользнула на террасу. Он думал, что она вышла подышать воздухом, но когда спустя время террасу покинул иностранный мужчина, Ду Чжаохуэй не выдержал. Он и сам не знал, зачем прибежал сюда. Возможно, потому что перед ним Ся Сяолань строила из себя образец добродетели, а сегодня сначала приняла знаки внимания от Тан Юаньюэ, а затем уединилась на террасе с иностранцем. Под действием алкоголя Ду Чжаохуэй, охваченный непонятно откуда взявшимся раздражением, ворвался на террасу.
Слова Ся Сяолань о благодарности совершенно сбили его с толку.
Благодарить его? За что?
За то, что он выступил посредником и представил её Тан Юаньюэ?
Неужели Ся Сяолань так рьяно ищет покровителя — сначала Тан Юаньюэ, теперь иностранец? Ду Чжаохуэй не удержался от сарказма:
— Не стоит благодарности, здесь нет моей заслуги, это всё…
Ся Сяолань прервала его: — Я благодарю вас за то, что вы сначала приютили Ся Дачжуна, а затем и Ся Цзыюй. Молодой господин Ду, вы поистине добры и милосердны!
Проявлять милосердие, да не к тем… Не говоря уже о деле Ся Дачжуна, помощь Ся Цзыюй в побеге была намеренным шагом против неё. Как бы сильно Ся Сяолань ни искала возможности заработать, к Ду Чжаохуэю она бы точно не обратилась!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
